Страница 13 из 28
Глава 5. Когда спотыкаешься на ровном месте
Мне и без того непросто дается роль экскурсовода, а тут еще и Мёрфи, как назло, молчит и не задает ни единого вопроса.
Мы приближаемся к амбару, пересекая луг, где часто пасутся райнериджи. Я сразу замечаю троих: их колючие шипы проглядывают сквозь кусты. Но Джеймс смотрит в их сторону совершенно безучастно. А мне так хочется рассказать ему, что у нас есть еще один лишенный крыльев, который любит притаиться в траве, сливаясь с ней.
Будь Мёрфи обычным стажером, я бы непременно упомянула, что сегодня у нас проживает четырнадцать драконов, и эти четверо райнериджей – в их числе. Есть также пара пожилых медных спринтеров – первых драконов моих родителей, благодаря которым они и познакомились. Моя любимица – водный дракон Дафин, чьи габариты втрое превышают размеры спринтера. И, наконец, семь скиддеров. По сути, они виверны, а не драконы, но у них тоже есть металл. Им все еще требуется помощь, ведь всю стаю обнаружили лишенной чешуи и брошенной умирать недалеко от Хардсилла, примерно в пятистах километрах к северу отсюда.
Помимо спасенных драконов, наши земли изобилуют пещерами с фейлингами. Эти очаровательные создания размером с летучую мышь по ночам охотятся на насекомых, используя свое мерцающее свечение, чтобы привлечь добычу. Здесь же обитает стая диких водных драконов, с которыми иногда плавает Дафин. А в глубине лесов прячется исполинский древесный слинджер – достаточно сообразительный, чтобы оставаться в пределах наших земель.
Но Джеймс упорно молчит. Как ему удается быть таким невыносимым? Кажется, он открывает рот, только чтобы вывести меня из себя. А когда мне действительно хочется поговорить, он словно воды в рот набрал.
Открывая двери амбара, я уже успеваю примириться с его безмолвием. Впрочем, здесь уже нечего обсуждать: думаю, это место ничем не отличается от построек на трассах Мёрфи. Стены из грубого темного камня навевают мысли о древних пещерах, где когда-то гнездились драконы, – задолго до того, как люди научились использовать металл, покрывающий их чешую. Чтобы создать максимально комфортные и естественные условия для наших подопечных, папа вырубил в стенах специальные ниши. Ну а пол, покрытый металлическими плитами, усеян сеном и явно требует уборки.
– Как пусто, – внезапно нарушает тишину Джеймс.
– Но ведь день в самом разгаре, – отвечаю я.
– А где все драконы?
Меня охватывает недоумение. Зачем драконам сидеть внутри, когда они могут наслаждаться солнцем и летать?
– Что ты имеешь в виду? Сейчас полдень, и у нас нет ночных пород. А все фейлинги дикие.
Джеймс открывает рот, но тут же осекается, словно передумав.
– Забудь.
Мы проходим мимо ряда загонов и оказываемся в просторной, залитой светом нише, которую папа приготовил для Хорта. Я подталкиваю дракона к блестящим серебряным перилам – его любимому лакомству.
В тот момент, когда я собираюсь закрыть полудверцу, Джеймс окликает меня:
– Постой.
Он бросает чемодан и входит в загон, осматривая его так внимательно, словно следователь на месте преступления.
– Что ты ищешь?
Но Мёрфи, как всегда, не удостаивает меня ответом.
– Хорт. Растянись.
Дракон с шипением расправляет крылья, задирает голову и принимает угрожающий вид. Джеймс обходит его вокруг.
– Здесь очень просторно.
Мне не нравится, насколько удивленным звучит его голос.
– Ты правда думал, что мы посадим его в крошечный загон? – Я выхватываю форель из ближайшего ведра, подхожу к Джеймсу и встаю между ним и Хортом. – На, лови.
Я бросаю рыбу прямо в драконью пасть, и Хорт расслабляется, с явным удовольствием принимая угощение.
– Мне просто нужно было убедиться.
Да какая разница! Одна лишь мысль о том, что мы могли содержать это прекрасное создание в ужасных условиях, вызывает во мне такое сильное негодование, что я невольно сжимаю челюсти.
Когда я наконец выпроваживаю Джеймса и прикрываю полудверцу, он замечает:
– У вас нигде нет решеток.
Ладно, возможно, я ошибалась и наш амбар совсем не похож на помещения Мёрфи.
– Ты намекаешь на… клетки? – Я стараюсь не звучать возмущенно, но это выходит само собой. – Зачем они вам?
– Потому что это драконы, – медленно говорит Джеймс.
– Ну а у нас так не принято. – У меня нет желания углубляться в причины, по которым Джеймс считает клетки необходимыми, поэтому я перевожу тему: – Вход на чердак находится в глубине амбара.
Сказав это, я уверенно шагаю к лестнице с металлическими ступенями. Лишь звук шагов Джеймса и поскрипывание его чемодана говорят о том, что он следует за мной.
Мое поведение, пожалуй, оставляет желать лучшего. Несмотря на всю мою неприязнь, я не предлагаю ему помощь с багажом, даже зная о его сломанной руке. Пересилив себя, я поворачиваюсь, чтобы, пусть и неохотно, предложить помощь. Но в тот же миг спотыкаюсь, теряю равновесие и начинаю падать лицом вперед. Джеймс хватает меня за талию и останавливает.
Задыхаясь, я пытаюсь осознать произошедшее. Мёрфи спас меня. Ну или, по крайней мере, не дал мне упасть. Ведь я не собиралась погибнуть во цвете лет, в отличие от него. Но гораздо сильнее меня волнует то, что он прижимается ко мне.
Его гипс касается моего живота, а дыхание щекочет ухо, когда он спрашивает:
– Ты в порядке?
Я скольжу взглядом с его плеча к глазам и, к своему удивлению, не вижу в них ни тени гнева или раздражения. Вопрос «ты в порядке?» на этот раз звучит искренне.
Как только он меня отпускает, я тут же отскакиваю от него и несусь вверх по лестнице, лишь бы оказаться подальше.
– Да, спасибо. Очки не для красоты, знаешь ли, – оправдываюсь я.
– Понятно. – Он прокашливается. – Рад, что это было не намеренно.
– С какой стати мне спотыкаться намеренно?
– Чтобы найти предлог приблизиться ко мне, – поясняет Джеймс.
Гнев обрушивается на меня, обжигая изнутри.
– Мне казалось, ты понимаешь, что я тебя ненавижу?
Я уже второй раз говорю это вслух, и мне совершенно не стыдно. С кем-либо другим меня бы уже совесть замучила. Но с Мёрфи нет нужды в вежливости. Я могу быть собой, со всей своей прямолинейной грубостью.
Он пожимает плечами:
– Некоторые люди очень странно флиртуют.
Его непоколебимая уверенность и глубоко укоренившееся высокомерие просто выводят меня из себя. Всего пятью словами он умудряется намекнуть, что я к нему неравнодушна, выставив все так, будто я специально спотыкаюсь и падаю ему в объятия. Да я вообще никогда и ни к кому не испытывала симпатии! Однако я бы скорее умерла, чем призналась ему в этом.