Когда имеешь дело с драконами

Мне так и хочется ответить: «Конечно!» Я искренне верю, что Фаррен могла бы стать выдающимся серебряным мастером. Мы появляемся на свет с врожденной предрасположенностью к работе с определенными металлами, унаследованной от родителей, чаще всего от матерей. Но, как и любой талант, эта склонность не ограничивает наши возможности. Фаррен нужно лишь найти общий язык с серебряными драконами и начать оттачивать свои навыки в работе с их металлом. Я бы с радостью обучил ее, но могу только представить силу гнева отца. Передавая эту чешуйку, я фактически позволяю ей взять то, что он считает своей собственностью. И хотя эти правила загоняют людей в ловушку несправедливой системы, он без колебаний возлагает вину на них самих, потому что искренне убежден: бедность и отсутствие нужных связей – это исключительно их собственные промахи.

– Вполне, – стараясь выглядеть невозмутимым, будто речь идет о пустяках, отвечаю я.

Словно меня не ждало бы суровое наказание за одно лишь подобное предложение.

Фаррен прижимает мою протянутую руку к гипсу.

– Не стоит так нервничать, Мёрфи. Я прекрасно знаю свое место.

– Но…

Фаррен переводит разговор:

– Мне нужно привести Хорта в порядок, а после заняться Дафин.

Я кладу чешуйку Хорта в карман, чувствуя невольное облегчение от ее отказа. И тут же презираю себя за это.

– Я могу его помыть.

Взметнувшаяся вверх бровь заставляет мое сердце замереть. Черт, я просто обожаю, когда она так делает. Ее темные брови, ярко контрастирующие со светлыми волосами, двигаются с невероятной выразительностью. Без очков этот контраст становится еще сильнее.

– Одной рукой? – спрашивает она.

– Я справлюсь.

Фаррен недоверчиво фыркает, но все же отпускает Хорта. К моему полному изумлению, он не устремляется ко мне, а вместо этого нежно прижимается к ее шее. Я застываю в недоумении, не в силах осознать происходящее.

– Ты ему нравишься? – вырывается у меня, и я сам удивляюсь собственной резкости.

Хорт – самый ласковый дракон, на котором мне когда-либо доводилось летать, но его привязанности всегда были очень избирательны. По правде говоря, он не испытывает симпатии ни к кому, кроме серебряных мастеров, и даже к ним относится с большой осторожностью. Когда сегодня утром Хорт сбросил Фаррен, я решил, что она испытывает с ним трудности и ей потребуется моя помощь. Это, кстати, было одной из главных причин, по которой я так настойчиво просил родителей позволить мне остаться здесь на лето.

Но все обернулось совершенно иначе, отчего я чувствую себя лишним.

Фаррен поднимает на меня взгляд.

– Почему ты так удивлен? Из-за того, что Хорт учудил ранее?

Я молчу, не зная, что ответить.

– Сегодня утром это произошло из-за тебя, – продолжает она. – Нельзя же так подкрадываться.

– Я не подкрадывался.

Просто не стал окликать ее по имени. Это ошибка, когда имеешь дело с драконами. Они ценят спокойствие и тишину так же, как и я.

Фаррен следует за Хортом, направляясь к амбару.

– Как же тебе удалось уговорить моего папу? – тихо бормочет она себе под нос.

Я ускоряю шаг, чтобы не отставать, и глажу Хорта по голове, когда он поворачивается ко мне.

– Что тут скажешь, я умею располагать к себе. Кажется, всех, кроме тебя.

Она вздрагивает, явно не ожидая, что я ее услышу.

– Так ты знаешь?

– О том, что ты меня ненавидишь? – Я изо всех сил стараюсь не выдать, как сильно меня это задевает. К счастью, я в этом мастер. Ни одна эмоция не проскальзывает на моем лице. Жизнь с отцом отточила этот навык. – Да. Знаю.

– Тогда зачем ты здесь? Почему не нашел другого ветеринара, у которого мог бы учиться?

– Уверен, твоя ненависть ко мне не настолько сильна, чтобы ты захотела меня убить, спасительница. В отличие от некоторых.

Произнеся эти слова, я внезапно осознаю, что, несмотря на их кажущуюся простоту, они раскрывают гораздо больше правды, чем я хотел. Фаррен чувствует неладное и останавливается. Хорт замирает вслед за ней.

Я привычно поправляю руку, зафиксированную в перевязи. Этот нервный жест стал моим постоянным спутником за последние недели. По натуре я всегда был тихим. В детстве моя сдержанность воспринималась как милая застенчивость, но в подростковом возрасте она стала проблемой, ассоциируясь с холодностью. Я мог открыться лишь немногим. И даже в самых смелых фантазиях не представлял, что смогу настолько выйти за рамки своей интровертной натуры, чтобы свободно общаться с Фаррен, да еще и в такой непринужденной манере: обмениваясь шутками и колкостями. Это словно пробуждение моей истинной сущности. В школе я много раз безуспешно пытался завязать с ней разговор, но теперь часть этого страха ушла. Почти умереть на глазах у девушки, которая тебе нравится, – это, пожалуй, самая неловкая ситуация, которую только можно представить. Последние две недели я пытался придумать что-то еще более ужасное, но безуспешно.

Наконец она отвечает:

– Раз уж нам придется жить вместе, перестань называть меня спасительницей.

– Без проблем, – соглашаюсь я.

Похоже, я не очень хорош в придумывании прозвищ, даже если они звучат как комплименты. Впрочем, это не удивительно.

Но когда она высказывает свое недовольство, я вдруг осознаю нечто важное. Весь этот день я вижу ту Фаррен, которую знал раньше, – ту, что всегда говорит, что думает. Ту, что с готовностью поднимает руку, чтобы ответить на любой вопрос о драконах, а затем добавляет еще несколько интересных фактов. Я всегда подозревал, что ее безразличие в последний год было лишь маской. Невозможно, чтобы такая открытая личность вдруг стала той незаметной мышкой, какой она сейчас притворяется в школе. Все это время я внимательно наблюдал за ней, пытаясь уловить хотя бы малейший проблеск ее истинного характера. Но, как оказалось, чтобы увидеть настоящую Фаррен, мне просто нужно было оказаться в заповеднике.

– Ты, кажется, злишься на себя, – с улыбкой замечаю я, желая еще немного ее поддразнить. – Жалеешь, что не позволила мне умереть, когда у тебя была такая возможность?

Ее брови вновь поднимаются, но Фаррен быстро берет себя в руки, нежно поглаживая Хорта.

– Моей главной целью было спасти этого парня. А тебе просто повезло, – заявляет она.

Повернувшись к амбару, она снова решительно направляется вперед, и ее короткие светлые волосы развеваются, касаясь плеч. Ее ложь вызывает у меня невольную улыбку. Ведь если я что-то и знаю о Фаррен Уолш, так это то, что она безгранично добра. Она одинаково трепетно относится и к драконам, и к людям. Здесь я чувствую себя в полной безопасности, как никогда раньше.