Страница 4 из 16
1. Эклектика
Сказочное имя Флориан звучало мягко. Буквы, как ягоды, хотелось сминать на языке.
Может, если бы мама назвала его Эрнестом или Николаем, все сложилось бы иначе: не-Флориан попал бы в забытый всеми приют, где детей так часто бьют розгами, что спины получаются в тоненькую полосочку – хоть прописи делай; выучился бы там, нашел бы работу на скотном дворе. А потом не-Флориан встретил бы хорошую девушку, женился бы, чтобы уже с ней прожить долгую, невыносимо монотонную жизнь, до краев заполненную ленью и скукой. А в конце, дойдя до той части, где жалеешь, что вообще родился и вырос таким жалким существом, не-Флориан умер бы, окруженный толпой шумной детворы.
Но так уж вышло, что Флориан родился именно Флорианом. Первые дни и даже годы жизни он походил на щенка, лупоглазого и упертого. Сидел в углу, что-то перебирал, иногда замирал и слушал, слушал, слушал. Мама тоже останавливалась и смотрела на него немигающим взором. Она никогда не спрашивала, что же он слушал, а Флориан не говорил.
Когда вырос и был уже таким, каким она, мать, и вообразить не могла, он, впервые взбираясь на громоздкого скакуна, как-то рефлекторно выдохнул: «Это лошади, мам, они совсем рядом с нами». Вот только она уже давно была мертва.
Были – конечно были! – ученики, готовые слушать его, разинув рты. Флориан всегда говорил негромко, порой монотонно, не пытаясь достучаться: кому надо – сами поймут, а с другими он и возиться не станет. И все жадно ловили каждое его слово, слушали, хлопали глазами, будто Флориан вот-вот сотворит филигранное волшебство.
Но никто не слушал его с таким немым восторгом, как мама, просто потому, что этот мелкий кучерявый мальчик – ее обожаемый сын. Слово какое тяжелое: сын. Она и не надеялась вовсе, а он, живой и здоровый, как-то из нее выродился и задышал.
Уже больная чахоткой и очень-очень усталая от несправедливой жизни, София сидела, подперев кулаком подбородок, и любовалась, как мальчишка медленно жует сухой кусок хлеба. Крошки падали на пол, и он, смущаясь, глядел на них. «Я потом уберу, мам». Она молчала. Не было сил говорить – оставалось только смотреть на бледное родное личико и вдыхать призрачный аромат скорой смерти.
У Флориана были круглые мягкие щечки, и он так смешно жевал, что София не удержалась и коснулась теплой кожи. Флориан остановился и посмотрел на мать. Ешь, ешь, милый, все хорошо. Она часто заморгала, и сын покрылся мутной рябью, будто она смотрела на него через тонкий слой воды.
Флориан зарекался больше никогда не думать о прошлом, потому что в переливах неприглядных воспоминаний было столько отчаяния, что он никак не мог понять, его ли это жизнь.
С улицы доносился детский звонкий смех. Ученики, наслаждаясь переменой, гоняли мяч во дворе. Легкий ветерок трепал страницы свежего «Вестника Соральдо», лежащего на письменном столе учителя.
«Коллеги и друзья поздравляют главу Комитета охраны, кавалера трех Орденов Чести, его сиятельство генерала Эдуарда Ферхова.
Господин Ферхов празднует тридцать лет военной службы, и эта круглая дата отмечается с размахом. Ходят слухи, что государь император лично телеграфировал генералу и пожелал долгих лет здоровья.
Наша редакция с радостью присоединяется ко всем поздравлениям. Хотим подчеркнуть, что его сиятельство всегда был оплотом безопасности нашего княжества и лицом настоящего мужества. Долгие годы генерал Ферхов лично отвечал за безопасность ее высочества, но после реформы…»
Флориан Винклер лениво перевернул страницу.
«Государь император прибыл с визитом в Алертан. Король восточной страны горячо приветствовал его величество и пообещал, что переговоры пройдут в конфиденциальной обстановке. К сожалению, мы должны сообщить дорогим читателям, что журналистов туда не допустят.
Предлагаем вам вспомнить высочайший визит в Соральдо сорок лет назад, когда князь Петр Риндель подписал указ о присоединении к империи…»
Зашелестели страницы. Флориан подавил зевок и остановил взгляд на крупном заголовке.
«Деревни умирают.
Монстры, которых Теневой сыск прозвал Венцами, все чаще появляются в деревнях княжества. Если прежде Венцы были замечены в местах безлюдных, то последние вести звучат весьма тревожно.
Если эти существа, которым сыск так и не дал объяснения, имеют разум и контролируют свое местонахождение, то можем ли мы быть уверенными, что завтра Венец не появится в центре столицы?
Надеемся, у статхаудера (его сиятельство Ренн самолично велел именно так величать его должность. – Прим. ред.) есть ответы на вопросы, которые сейчас волнуют всех».
В дверь настойчиво постучали, и Флориан бесцветным голосом велел входить.
На пороге стоял высоченный мужчина. Глаза его были круглые, словно он очень чем-то удивлен, а щеки румяные, как у девицы.
– Господин Винклер, – гость наклонил голову, чтобы зайти в класс, – мы можем поговорить?
Флориан поморщился. Прославленная фамилия деда звучала неуместно в школе для бедных.
– Зависит от темы разговора. – Он покосился на окно. – У меня скоро урок на свежем воздухе, не хочу заставлять детей ждать.
Гость улыбнулся одними губами и погладил крупный перстень с квадратным топазом.
– Вы не похожи на учителя. Да и на внука Исаака Винклера тоже. – Поймав хмурый взгляд Флориана, он сел и продолжил: – Я ожидал встретить изящного юношу, похожего на одного из столичных аристократов. Вы, – гость окинул внимательными глазами Флориана и снова фальшиво улыбнулся, – меня приятно удивили. И я согласен, нам не стоит тратить время зря, поэтому быстро перейду к делу. Мое имя…
– Мне известно, кто вы. – Флориан откинулся на спинку стула. – Узнал сразу же, как только вы вошли, господин Ренн.
– Не думал, что настолько популярен. – Ренн сцепил пальцы в замок и на миг прикрыл голубые глаза.
– Бросьте, о вас не судачат только глухие!
Граф вытянул вперед длинные ноги и задумчиво посмотрел на потолок. Деревянные доски кое-где покрылись плотной паутиной.
– Я пришел не о себе говорить. – Ренн криво усмехнулся, и в уголке рта блеснул золотой зуб. – У меня есть к вам предложение, господин Винклер.
– Для начала избавьте меня от этого «господин Винклер». Вы сами сказали, что я не похож ни на аристократа, ни на внука Исаака.