Страница 12 из 16
4. Деконструктивизм
Едва рассвело, Флориан отправился на рынок. Торговцы бегали вокруг, разнося груженые ящики, кричали друг другу. Люди толкались, от них пахло то едой, то чем-то затхлым. Узкие ряды мешали удобному проходу, а пузатые бабки, которые звали попробовать их «удивительные пирожки только из печи, сынок!», вынуждали ускорить шаг.
В лавке было просторно. Вдоль стен, словно невесты на смотринах, стояли мешки с крупами. Флориан подошел ближе, подцепил двумя пальцами шершавую ткань и пригляделся: пшено хорошего желтоватого цвета, чистое, пахло чуть-чуть сладко.
– А вы рукой, барин, – посоветовал румяный продавец в белой просторной рубахе. – Зачерпните горстку и понюхайте.
Флориан поморщился, хотя пшено действительно выглядело очень неплохо, а в сравнении с той гадостью, что они закупали прежде, идеально. Он уже хотел узнать цену, как продавец бросил в сторону:
– Если надо помочь с выбором или чего, кликните меня.
Флориан заметил, что магазин делится на два отсека: в одном – крупы, а в другом – ряд полок с пузатыми цветными банками.
Словно уловив его взгляд, продавец спешно пояснил:
– Жена моя заготовила вареньице, вот и продаем.
Не хотите глянуть, господин? Хорошее-с.
– Нет. Не хочу.
Продавец кивнул. Видно, сразу понял, какой человек перед ним. Этот вряд ли будет покупать варенье, но предложить надо было. От него не убудет.
– Если куплю шесть мешков пшена, за сколько отдашь?
Обычно покупали половину. Еще чаще – ничего. Услышав вопрос, продавец аж побелел и судорожно стал высчитывать в уме итоговую сумму.
– Двести сорок устроит? – предложил Флориан.
Синие колючие глаза смотрели так требовательно, что мужчина медленно кивнул.
– Несомненно, устроит!
– А что доставка? – не сбавлял напора Флориан, который терпеть не мог делать закупки, которые даже не были его работой. – Сколько будет стоить доставка до штаба Теневого сыска? Или надо самим?
Сливовое и брусничное.
Малиновое и клубничное.
Красное, бордовое, фиолетовое.
Между банками с вареньем небольшие промежутки, и видно, как в другом отсеке ходят покупатели, как лихо пытается накрутить цену торгаш. Видно, как из распахнутых окон в зал влетает снег и оседает на подоконнике, как Флориан Винклер присматривается к крупам и морщится, просчитывая сумму.
Когда Гретхен Альбур увидела его черные кучерявые волосы, то чуть отодвинула банку с малиновым вареньем и подождала, пока он заметит ее.
Она смотрела на него пару секунд, а потом сделала шаг назад и скрылась из виду.
Флориан не хотел играть роль, которую ему отвела Гретхен. Он вообще не хотел ничего. И если Гретхен думала, что Флориан подойдет к ней, то она полная дура.
Флориан пообещал продавцу, что за товаром прибудут солдаты, и вышел на улицу. Были вещи, которые вызывали у Флориана ощущение глубокой неприязни, когда хотелось задержать дыхание: высокомерие чванливых аристократов, обляпанные сапоги после дождя, слишком громкие звуки, бессмысленная жестокость, в конце концов. Список раздражающих вещей занял бы добрую пару страниц. А внизу размашистым курсивом обязательно было бы указано, что комиссар не выносил надоедливых мух, которые не знают, когда остановиться.
Он развернулся так резко, что Гретхен, которая выходила из лавки вслед за ним, пришлось отшатнуться.
– Надеюсь, выходка в лавке вызвана только твоим хорошим настроением, а не попыткой привлечь внимание, – холодно сказал Флориан.
Широкие брови удивленно поползли вверх, она опустила ладонь в небольшую сумку и достала блокнот.
Странно, что мы вообще увиделись.
– Все едят, – сухо обронил Флориан. – Можно ли считать совпадением встречу в бакалее?
Гретхен перелистнула страницу.
Обдумал мое предложение?
Ушла секунда, чтобы понять: девица настолько самоуверенна, что назвала свою просьбу пожить в штабе предложением. Эта беззастенчивая наглость заставила комиссара недолго молча наблюдать за ее самодовольным лицом. А потом на выдохе, устало, произнести:
– Не имею привычки тратить время.
Это будет выгодный уговор, я говорила.
Флориан мысленно усмехнулся. Говорила. Было в простом глаголе что-то печальное. Но Гретхен, казалось, не придала этому значение. Перелистнула страницу еще раз.
Не более недели, слово даю.
– Для меня интересы Теневого сыска – это вещь первостепенная, и здесь…
Гретхен внезапно шагнула на ступеньку ниже, поравнявшись с ним. Держалась чинно и уверенно, будто до сих пор оставалась наверху. Подняла раскрытый блокнот.
Умоляю!
Флориан тряхнул головой – терпеть не мог жалкие мольбы, терзания несчастных. Он уже хотел отрезать все пути и сказать, что тема закрыта сейчас и впредь, но заметил странное: в руках Гретхен не было карандаша или ручки. Винклер настороженно посмотрел на нее.
– Ты же не… – С легкостью выхватил блокнот и стал быстро его листать, чувствуя, как внутри плавно вздымается что-то тяжелое и злое.
Вы даже не заметите.
Обещаю, что не буду путаться под ногами!
Нет, вы не правы, я не пытаюсь вас подкупить.
Просто неделю – и вы больше не увидите меня.
Синие глаза невольно расширились.
– Ты что, – он уставился на нее, пытаясь разглядеть на девичьем лице крохи смущения, – написала себе речь заранее?
Она ни капли не переменилась: не закусила нервно губы, сгорая от стыда, не поморщилась, не покраснела. Так и стояла перед ним, сияющая спокойной уверенностью. Любой бы смутился или отвел взгляд, Гретхен же обиженно дернула нижней губой и протянула руку за блокнотом. Отлистала еще несколько страниц, достала из кармана карандаш и торопливо вывела:
Я думала, у нас будет мало времени и ты не захочешь слушать.
Флориан вначале заметил нелепое «слушать», потом – как резко исчез тон мольбы. Кажется, подготовка была нужна ей, чтобы отодвинуть гордость в сторону и опуститься до унизительного прошения. Такая хитрая, совершенно наглая манера поведения, от которой сразу же хотелось избавиться адекватному человеку, показалась комиссару кривым отражением солдатской прямолинейности. Гретхен знала, чего хочет, и была готова играть по-крупному, только бы получить все. Лишенная речи, она прекрасно осознавала, что в этом мире снисхождения ждать не стоит, и вырывала удачу зубами.