Ядовитый Венец

Повисла короткая тишина. И прежде чем они успели что-либо ответить, Астра развернулась и вышла, хлопнув дверью.

— Слышал, Мираж? — спросила она уже снаружи.

Гусенец выполз из-под воротника и недовольно сощурился от света.

— Слышал. И... пока ты снова не начала искать в братце что-нибудь хорошее... тебе стоит кое-что узнать.

Астра остановилась.

— Что на этот раз?

— Листья на столе не те, что я выбирал. От них сладковатый привкус, а срезы слишком острые. Это отрава.

— Вот ползучая заросль... — выругалась Астра. — Да что с ним вообще стало? Кого он еще травить собрался? Пиону?

Она шумно выдохнула. Злиться на Нарцисса было привычнее, чем на все остальное.

— И конечно подслушал, про мой уход.

Уход...

Она ведь могла назвать это долгом или поиском. Но Астра больше не могла смотреть, как Зеленый Венец гниет у нее на глазах. Часть люминаров собиралась за чашками травяного чая и шептали имена пропавших. Остальные делали вид, что ничего не случилось.

Она не хотела оказаться одной из тех, кто сидит у окна и сушит гербарий, пересчитывая пропавших. Стать частью увядающего сада, где все растет лишь затем, чтобы однажды быть срезанным, пугала ее куда сильнее, чем хитиноры.

Суета на центральном рынке начиналась задолго до часа, который здесь по привычке называли рассветом. Солнце медленно ползло над Венцом: желтело, тускнело, а потом ближе к вечеру резко гасло, будто кто-то накрывал его заслоном.

В детстве рынок пугал Астру. Она цеплялась за ладонь матери и старалась не смотреть по сторонам. Торговцы расползались между рядами, сорняки тянули к ней иссохшие руки с крючковатыми пальцами. А сами ряды казались бурьяном, разросшимся на месте давно погибшего сада.

С годами сорняки окончательно одичали. Чем-то они даже напоминали хитиноров резкими хищными движениями. И смотрели так же голодно.

Теперь их уловки на Астру не действовали. Она давно перестала слышать зазывные голоса и замечать липкие улыбки. Все это слилось в единый рыночный гул. Каждый раз она ковырялась в темных закоулках памяти, куда сорняки не дотягивались.

Но сегодня взгляд наткнулся на низенькую, сутулую хитинорку. Крылья осы плотно прижимались к спине, похожие на изжеванные лепестки, а пальцы перебирали лямку плетенной сумки.

Осу зажали у прилавка двое сорняков. На грязной тряпке лежал всего один речной камень. Обычный черный камень, отполированный водой, с тонкими прожилками. Ничего особенного.

Но цена за него была втрое выше той суммы, что выложила оса.

— Давай, давай, не жадничай, — один из сорняков наклонился к ней. — Мы и так тебе уступили.

— У меня больше нет, — покачала головой она. — Все, я ухожу. Верните мои монеты.

Они переглянулись, и их лица скривились в улыбках.

— Куда это ты собралась? — второй подбросил монеты, и они глухо стукнулись в ладонь. — Доплати и иди.

Астра покосилась на них: не каждый день увидишь, как сорняки обирают хитинора. Но улыбка быстро погасла — опять сильные прижимают слабого.

Астра шагнула ближе.

— Чего тебе, девчонка? — огрызнулся сорняк. — Иди своей дорогой.

— Верните монеты.

Сорняки сухо зашелестели смехом. Один отступил в сторону, второй шагнул вперед, и они зажали ее вместе с осой между рядами.

Торговец наклонился к Астре, собираясь выплюнуть очередную колкость, но ее пальцы уже нырнули в его карман. Люминарка подцепила монетки, и они бесшумно перекочевали в рукав.

Через мгновение Астра подтолкнула осу в сторону.

— Уходите, — тихо сказала она и, наклонившись, уронила монеты в раскрытый край сумки.

Оса вцепилась в лямку, кивнула и исчезла в толпе.

На этом стоило закончить. Просто уйти и также раствориться среди чужих спин. Но Астру уже захватил азарт. Она вытащила из складки платья две собственные смоляные монеты и лениво подбросила их на ладони.

— Вы, сорняки, так любите присваивать чужое, — усмехнулась она. — Не ваши?

Торговцы тут же проверили карманы. Первый судорожно ощупал куртку, второй резко вскинул голову и взвыл:

— Эй! Это наши монеты! Воровка!

Астра сорвалась с места и понеслась к лесу, туда, где деревья росли так тесно, что даже сорняки старались лишний раз не соваться. На губах застыла довольная, злорадная улыбка.

— И зачем? — Мираж вцепился в воротник, чтобы его не снесло ветром. — Они будут обдирать всех еще не один век. Ты ничего не изменила.

— Знаю, — Астра перепрыгнула через гнилое бревно, и под ногами хлюпнула рыхлая земля. — Но в следующий раз будут смотреть по сторонам.

— Ты безрассудная.

— Готовлюсь ко встрече с настоящим злом, — бросила она, ныряя глубже в тень леса. — Если я боюсь драться с мелкими тварями, как я посмотрю в глаза хитинорам?

Раньше она проучивала наглых торговцев молча, по-отцовски — забрала свое и пошла дальше. Сегодня она пожалела осу, врага с той стороны реки. Жалость поднялась из какой-то глубокой, давно забытой части души и это раздражало сильнее всего.

Хитиноры позволяли себе больше, чем следовало, и почти никогда за это не платили. Перед глазами снова всплыло лицо того верзилы-сколия, который забрал Азалию. Его руки, черные, как деготь, сливались с плотной курткой, а за спиной широко расправлялись четыре устрашающих крыла. Когтистые толстые пальцы могли переломить ее шею одним движением, если бы она вмешалась.

После похищения матери Астра возненавидела весь их род — всех, кто летал по ту сторону реки. Да, среди хитиноров встречались те, кто не охотился. Дряхлые, медлительные, торгующие в Зеленом Венце и собирающие травы рядом с люминарами. Слишком слабые для охоты или слишком трусливые для жестокости.

Но протянуть руку — не значит открыть горло врагу. Доверие буквально убивало, и этот урок Астра усвоила слишком хорошо на обескровленных телах в лесу.

А если каждая следующая ловушка будет выглядеть беспомощной? Если по ту сторону реки найдутся такие же бедолаги? Она же не полезет вытаскивать всех подряд...

— Пиона со своим воспитанием, чтоб ее... — буркнула она себе под нос. — С детства вдалбливала уважение к старшим. Не думай, будто я прониклась осами.

— Осы, между прочим, бывают вполне сносными, — заметил Мираж, перебираясь ближе к ее уху. — Они хотя бы не называют грабеж торговлей, как сорняки. Убивают открыто, и это честно.