Ядовитый Венец

— Слишком смело стоишь для люминара, — произнес он наконец низким, ровным голосом.

— А ты слишком много себе позволяешь, — огрызнулась Астра и тут же пожалела о сказанном.

В глазах хитинора блеснул азарт. Он шагнул вперед и сжал ее горло угольно-черной рукой с острыми когтями.

— Убери этот выс-сокомерный взгляд, — прошипел он.

Кровь болезненно прилила к вискам и в ушах зашумело. Астра вцепилась обеими руками в его запястье. Пальцы скользнули по жесткой коже, но хватка не ослабла.

— От...пусти... — прохрипела она.

Он снова наклонил голову, внимательно разглядывая ее лицо. Взгляд медленно скользнул по позеленевшим губам, по напряженной шее, по пальцам, впившимся в его руку.

— Какая сильная, ммм... — тихо произнес он с издевкой.

Хитинор продолжал смотреть в глаза своей добыче, выжидая, когда она наконец дрогнет. В груди жгло огнем, каждый вдох вырывался с болезненным хрипом, но Астра не отвела упрямого взгляда.

Когда он немного ослабил хватку, она судорожно глотнула воздух и горло обожгло.

— Хитиноры... — хрипло выдохнула она, — Только на это и способны?

Он наклонился, и его дыхание коснулось ее шеи. Волосы на затылке встали дыбом, по спине пробежали мурашки. Еще миг — и он мог укусить. Но хитинор замер. Затем отстранился и посмотрел куда-то ей за спину, словно внезапно потерял интерес.

— Не голоден, — бросил он и разжал пальцы.

Хитинор взмахнул прозрачными крыльями и взмыл к своему берегу. Астра пошатнулась и осела на колени. Воздух входил со свистом, шея ныла от когтей, а в груди медленно закипала едкая горечь.

Мираж наконец подполз ближе и застыл у ее ноги, тревожно шевеля усиками.

— Астра?..

— Ненавижу их, — прошипела она. — Ненавижу хитиноров.

Вечер, ночь и утро слились для нее в один бесконечный промежуток времени. Длинный День, как всегда, не заканчивался. За окном не было ни заката, ни сумерек — только мутный бледно-желтый свет, похожий на воду, в которой слишком долго держали увядшие цветы. Скука смертная.

Ночь здесь держалась всего три часа и больше напоминала короткое мрачное мигание, чем настоящую смену суток. Темнота едва успевала коснуться земли, как ее снова вытеснял тот же болезненно-бледный свет. И спрятаться от него было негде.

Астра лежала на спине и смотрела в потолок. Моргать было лень, хотя глаза давно пересохли. Мысли все равно ходили по кругу, раз за разом возвращаясь туда, куда лучше было не смотреть. Но других просто не осталось.

Родителей уже не вернуть. Она слишком хорошо это понимала, чтобы продолжать цепляться за детскую надежду. Хитиноры заполонили все вокруг, а значит пора бы уже найти и их слабые места.

За ночь в ней что-то окончательно созрело, но это было не цветение. Скорее ядовитый сок, который наконец набрал нужную густоту. И ничто не могло встать у нее на пути.

Кроме дотошного братца.

— Ты все не оставляешь наивных попыток сбежать? — Нарцисс стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку плечом.

— А ты все подслушиваешь, как ребенок? — она даже не повернулась. — Это не твое дело.

Лицо Нарцисса тут же перекосило привычным презрением.

— Че разлеглась? Вставай и иди работать.

Астра глубоко выдохнула и села. Горло все еще саднило после хватки хитинора, но жаловаться она не собиралась. Уж кто-кто, но Нарцисс на сочувствие давно не был способен.

— Меня вчера чуть не убили, — все же сказала она.

Нарцисс посмотрел на нее пустым взглядом и закатил глаза.

— Как вижу, все конечности на месте. Значит, без «чуть».

Он развернулся и ушел.

Астра нащупала Миража в травяном настиле, сгребла его в ладонь и, не глядя, сунула за шиворот. Гусенец дернулся, сонно заворчал, но устроился на привычном месте в ямке ключицы.

В кухне пахло листьями, влажной древесиной и пылью, поверх всего висел терпкий дым из котелка Пионы. Старуха кряхтела у каменного очага, помешивая тошнотворное варево из горькухи, скользняка и коры терновника. Жижа кипела на медленном огне, и маслянистый пар настойчиво лез в ноздри.

Пиона верила, что хитиноры брезгливо морщились от этого запаха, и обходили их дом стороной. Но пока от аромата, напоминающего гниющее тело люминара, тошнило только Астру.

Нарцисс сел за стол, развалившись на лавке, и даже не поднял головы. Рядом с ним, подперев подбородок рукой, устроился Сцилл и водил пальцем по рваной замызганной карте. На ней угадывались очертания Зеленого Венца, тонкие жилки троп, а у самого края темнели рубленые линии, похожие на засохшую кровь. Раньше Астра их там не видела.

Никто из них, похоже, не обращал внимания на стряпню Пионы. Или просто привык. Сцилл приходил каждый день, потом они с Нарциссом уходили на патрули, прочесывали узкие заросшие улицы и возвращались только к вечеру.

Астра уже отворачивалась, но взгляд зацепился за метку у восточного края Венца на карте. Нарцисс поднял голову и посмотрел на сестру исподлобья, вгоняя кончик ножа в древесину стола.

— Че вылупилась? — негромко спросил он. — Вали уже.

Сцилл нехотя оторвался от карты.

— Выглядишь хреново, подруга, — сказал он, посмотрев на ее растрепанные волосы и помятое, рваное платье. Еще две луны назад Сцилл мог подсунуть ей лишнюю лепешку и сделать вид, будто ошибся. Но рядом с Нарциссом любой люминар рано или поздно деревенел. — Не выспалась?

— Что у вас там? — Астра кивнула на стол. — Опять играете в защитников Венца? Может, пора заняться чем-то посерьезнее, кроме бестолковых кругов по лесу?

Нарцисс выдернул нож и снова всадил его в стол. Доска давно была исполосована глубокими зарубками.

— Отвали! И не учи нас жить, мелюзга.

Сцилл тихо хмыкнул, пряча смешок за кашлем.

Астра нахмурилась. Четыре года разницы — не такая уж пропасть. Раньше этой разницы хватало только на то, чтобы он доставал с верхней полки то, до чего она не дотягивалась. Но в последнее время рядом с братом она и правда чувствовала себя ребенком, которого постоянно отчитывают. Похвала от Нарцисса стала такой же редкостью, как настоящая ночь на землях Длинного Дня. Со временем она просто перестала ждать от него мягкости.

— Ты стал невыносимым, — выдохнула Астра. — Скоро будешь хуже сколий.

Сцилл тут же встрял:

— Это говорит девчонка, которая таскает вредителя за пазухой. Носишь этого слизняка как извращенную семейную реликвию. Его все равно когда-нибудь сожрут.

— Зато я не сохну по девушке лучшего друга, — огрызнулась Астра.