Страница 37 из 89
Глава 13
Год спустя…
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех.
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них.
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.
Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив.
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив.
Останься тих, когда твоё же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен всё воссоздавать с основ.
Умей поставить в радостной надежде,
На карту всё, что накопил с трудом,
Всё проиграть и нищим стать как прежде
И никогда не пожалеть о том.
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно всё пусто, всё сгорело
И только воля говорит: «Иди!»
Останься прост, беседуя с царями.
Будь честен, говоря с толпой.
Будь прям и твёрд с врагами и друзьями,
Пусть все в свой час считаются с тобой.
Наполни смыслом каждое мгновенье
Часов и дней неуловимый бег, —
Тогда весь мир ты примешь как владенье
Тогда, мой сын, ты будешь человек!
Первое учение Абоса, Бога Солнца.
* * *
1140 год от сотворения мира, остров Миизар
Я протискивался сквозь плотную толпу. Вокруг гудели голоса, смех, крики торговцев. Пахло жареным мясом и пряным вином. Праздник. Улыбка сама собой появилась на губах.
Периодически совершенно незнакомые люди хлопали меня по плечам, поднимали кубки с пивом или элем, радостно хохотали.
— Загрейн! — воскликнул один из таких, помахивая шампуром с аппетитным жареным мясом. — Так держать!
Я вытянул кулак, поднял вверх. Раздался одобрительный вопль поддержки.
Борясь с улыбкой, я продолжал идти вперёд, изредка кивая солидным толстым купцам или высохшим чинушам. Пожимал руки аристократам. Принимал кубки вина, фрукты, объятия красивых женщин.
Мой путь вёл к наибольшему скоплению народа. Там, в толпе, должно было произойти глав…
— Тц, — с трудом удержался я, чтобы не выругаться, ведь едва не был сбит с ног! — Аккуратнее, чёрт возьми!
У моих ног оказался нищий. Старик, лысый, как коленка, но с густой серо-белой неопрятной бородой, свалявшейся в ком. Глаза — бельма. Нос — вмят в череп. Тёмные пеньки вместо зубов, губы обожжены. Грязные узловатые руки с длинными чёрно-жёлтыми ногтями, твёрдыми, как черепаший панцирь. Вместо ног у него были обрубки бёдер, завёрнутые в вонючие тряпки.
— Спаситель… — прошепелявил он. — Спаситель!
Толпа за спиной навалилась, поток разделил нас, понёс меня дальше — вперёд.
Я оглянулся, но никого не увидел. Затоптали?
Дёрнувшись было обратно, понял бессмысленность этого действия. Хохот горожан почему-то показался тяжёлым и скрипучим, истеричным. Солнце ушло за тучи, отчего обстановка стала тусклой. Тени вытянулись, краски потускнели, и в воздухе проскользнул холодок. Лето словно сорвали — и под ним открылась серая, хмурая осень.
Я шёл с толпой, пристально осматриваясь по сторонам, начиная замечать то, что ранее уходило от взора.
У стены дома сгорбилась старуха. Лицо — месиво морщин, беззубый рот, зашитые слезящиеся глаза. Она качалась, будто в трансе, бормотала что-то под нос, а потом разразилась воплями, заглушаемыми криками и шумом толпы.
— Сжечь её! Сжечь! Сжечь! — выцепил я повторяющиеся слова, резко оглянулся, пытаясь понять, кто и к кому обращается?..
…и наступил на что-то мягкое.
Посмотрел вниз.
Дохлая кошка. Выпотрошенная. Внутренности размазаны по камням, шерсть слиплась от крови. Пустые глазницы смотрели в никуда. По серым кишкам ползали жирные личинки.
Меня замутило. Я упустил момент, когда запах цветов, вина и жареного мяса сменился удушающей вонью гнили.
— Сжечь! Аха-ха-ха! Сжечь!
Снова тот самый крик! Казалось, он складывался из десятков голосов в единый звериный рык.
Я вытер подошву о покрытую инеем мостовую, поёжился, плотнее запахнувшись в плащ, и направился вперёд, ощущая, как с ещё сильнее потемневшего неба падают колючие холодные снежинки.
Впереди, сквозь головы и плечи, пробивался оранжевый свет. Огни. Факелы. Костёр. Он освещал площадь, словно маяк.
Я осознал, что метущийся вперёд поток людей организовал нечто вроде коридора.
Для меня.
И я побежал по нему.
Постепенно это становилось труднее. Люди больше не расступались, коридор сужался, я отвоёвывал каждый шаг, пока вновь не оказался в толпе. Но уже не весёлой и радостной. Скорее… разъярённой. Они рычали, подпрыгивали, тянули вверх руки. Я расталкивал их, пробирался вперёд. Сердце билось о рёбра. Откуда-то спереди накатывал жар, а со спины — холод.
Будто бы я бежал от зимы.
И тут я увидел.
Помост. Деревянный столб. Хворост и дрова вокруг. А к столбу, цепями, прикована девушка. Чёрные волосы, голубые глаза, ровные черты лица…
Вета.
Её покрытые снегом волосы растрепались, лицо шло пятнами беспорядочного румянца. Одежда местами порвана, частично обнажая грудь. Губы шевелились, но я ничего не слышал — толпа заглушала всё.
Рядом, на помосте, стоял силуэт. Высокий. В чёрном балахоне и маской палача, закрывающей лицо. Он тоже что-то говорил, удерживая факел в руках.
— Нет! — рванулся я вперёд. — Вета!
Расталкивая народ, я прорывался к ней, но неудержимо вяз. Люди расступались медленно, сопротивлялись каждому шагу.
В следующий миг я вырвался на маленький пустой пятачок.
— Загрейн, — раздался насмешливый знакомый голос. Из толпы вышел силуэт.
— Дэля⁈ — уставился я на неё. Маленькая девочка, лет девяти, она ехидно лыбилась, глядя на меня. Миг спустя она шагнула ближе, попадая под свет факелов с помоста.
Я отпрянул. Левая половина её лица была обгоревшей. Кожа сморщилась, почернела, волосы на той стороне обуглились, частично опали, обнажая побелевшие кости черепа, покрытые пеплом. Левого глаза тоже не было, лишь запёкшийся провал.
— Не спас меня, так думаешь, что с ней получится? — почти ласково спросила она. — Ты ведь бросил её, также, как меня.
— Не бросил! — срывающимся голосом крикнул я. — Ни её, ни тебя!
Дэля склонила голову набок. Обугленная кожа натянулась, треснула, сочась чем-то тёмным.
— Ври дальше, брат.