Страница 56 из 133
Мне снова пришлось учиться дышать. Как будто я была в вакууме так долго, что забыла, что такое кислород.
Он меня проверял. Исследовал, насколько далеко я позволю ему сейчас зайти. Для себя он решил всё ещё тогда, в своей квартире. Хочу — значит, получу.
Только и я для себя всё, кажется, решила. Да, я на него реагирую. Но я буду держаться от него как можно дальше. В конце концов, слабыми нас делают поступки, а не чувства.
— Ты пела колыбельную? — вопрос, заданный тихим и сдержанным голосом, выводит меня из транса.
Я киваю. Поднимаю глаза на сидящего рядом со мной мужчину. Спокойное и жёсткое лицо его обращено ко мне. В напряжённом взгляде не обычный холод, а темнота беззвёздной ночи. И, кажется, досада.
Я задела его самолюбие своим отказом. И своим побегом из его квартиры. И своим «никогда» в зале Этр. Я не хотела этого. Я не получаю удовольствия, делая кому-то больно. Разве что врагам, и то — чуть-чуть.
Сайлас моим врагом не был.
— Я привыкла всё делать сама, — вкладываю в голос капельку раскаянья. Он должен понять.
Не нужно было смотреть на него. Потому что я снова попадаю в плен напряжения, растущего в его взгляде, от которого в моей голове остаётся совсем мало места для других мыслей. Остаётся только он, его глаза, полные медленно тлеющим обещанием бесконечной страсти, и биение наших сердец.
Или я свихнулась окончательно. Или он обладает каким-то видом Магии, который на меня так безотказно действует.
Во имя Света или Тьмы, кто-нибудь, объясните мне наконец, что происходит!
Хочется поднять себя за шкирку и как следует встряхнуть.
Ты забыла, кто ты, Кайла?
«Ты даже не представляешь, с кем связываешься!» — нужно во весь голос орать этому Бессмертному. Когда ты узнаешь, кто я, ты не будешь на меня так смотреть.
Наклоняюсь к ручью, зачерпываю в пригоршни спасительную прохладу и прикладываю мокрые ладони к разгорячённому лицу.
Плевать, что вода течёт за шиворот.
Плевать, что он смотрит.
Плевать на всё, кроме сердца, бьющегося об рёбра, с которым я ничего не могу сделать.
— Откуда у тебя такая устойчивость к Магии? — удивляется Бессмертный, когда я наконец поднимаю голову от ручья.
К Магии? Значит, это всё-таки была Магия?
Теперь я точно не выгляжу растерянной — потому что я злая. Начиная от мокрого лица и заканчивая всем остальным. Целиком и полностью. Внутри и снаружи.
— Тебя это не касается, — говорю голосом, доверху набитым острыми краями, о которые можно порезаться, и поднимаюсь на ноги. — Так, где ты говорил, находится этот Тандуил?
У него тоже достаточно секретов, которыми он не хочет делиться.
— Я не говорил.
Бессмертный тоже поднялся на ноги.
— И часто ты так поступаешь с женщинами? — Никогда, — ответил Сайлас, и я ему поверила.
Потому что даже сейчас, не используя Магию, он оставался откровенно сексуальным. За разворотом плеч, обтянутых гослинговой кожей, угадывалась мощь и сила, которая могла с лёгкостью свести с ума тех женщин, которые жаждали защиты.
Как, впрочем, и остальных.
К тому же, такая стойкая уверенность в собственном превосходстве, воплощённая в красивом, жёстком и сильном мужчине, будоражила кровь, как горячее вино. Причём при полном отсутствии скромности. Потому что взгляд, которым он на меня смотрел сейчас, означал: «Я вижу, что ты меня хочешь, детка. Как и все остальные».
«Не настолько, чтобы оказаться в твоей постели», — отвечаю мысленно. Эту тему я продолжать не хочу. Поэтому отворачиваюсь.
— Мне нужно было понять, с кем я имею дело, — Сайлас первым нарушает молчание. — А у Торио ты не спрашивал? — запоздало вспоминаю я про нашего общего друга. — Спрашивал, — отвечает Сайлас, пару секунд наслаждается моим замешательством и добавляет: — Он не сказал ничего полезного.
Любопытство запускает острые коготки мне под рёбра. А бесполезного? Или какого-то другого? Что он вообще сказал?
— Торио сказал, что ты красива, умна и что ты — воин. А это мне и так было известно, — милостиво делится со мной Сайлас.
Он, кажется, на меня даже не злится. Наоборот, вижу уважение в его спокойных серых глазах.
— И всё? — спрашиваю осторожно. — Торио так мало обычно не говорит.
Ироничная улыбка у Бессмертного на этот раз получается мягкой. Напоминание о нашем общем друге и его цветистой речи разрядило атмосферу между нами.
— Конечно, он сказал это по-своему. Например: «Кайла живёт и дышит искусством войны». — Сайлас мастерски подделал важность, с которой Торио обычно говорил подобные вещи.
Я улыбнулась. Да, когда-то так и было. А теперь Кайла живёт сожалением и кучей проблем, из которой ей никак не удаётся высунуть нос.
— Ещё он сказал, что ты любишь кофе и мы предпочитаем один и тот же сорт.
«Хм», — говорю я, ни капли не удивляясь. Вряд ли это последняя наша с ним общая черта.
— Торио сказал, что знал тебя маленькой. — Ну да, я выросла у него в доме. Точнее, в библиотеке. — И давно? — спрашивает Сайлас.
Я неопределённо пожимаю плечами.
— Тебе же не двадцать девять?
Нет, мне однозначно не двадцать девять, поэтому я качаю головой.
— Ты жила в разных Мирах? — Да, я жила в разных мирах, — отвечаю сдержанно. — И сейчас живу. И охочусь. Когда живёшь в разных мирах с разным временем, очень сложно посчитать, сколько тебе лет на самом деле.
— Я тоже живу в разных мирах и тоже охочусь.
Мы как будто играем с ним в игру: «Как рассказать о себе меньше, узнать больше и при этом не испортить отношения окончательно».
— Ты понимаешь Суджи, на каких ещё языках ты говоришь? — теперь в голосе Сайласа звучит искренний интерес, и взгляд такой же. Как будто мы просто болтаем. Со стаканчиками одинакового кофе в руках где-нибудь на вокзале Гарибальди.
— На многих, — отвечаю я. — На тандуильском не говорю. — На нём мало кто говорит, — заявляет Бессмертный. — На Древнем наречии?
Я закатываю глаза и отвечаю на Древнем наречии:
— Конечно, я говорю на нём. Это же основной язык Эламраса.
Бессмертный кивает и продолжает:
— На каких ещё? — На замбейском. На нимирийском. — На нимирийском говорят только Нимирийцы, — не верит мне Сайлас. — Скажи что-нибудь. — Погода сегодня прекрасная, — говорю я на языке Ледяного Мира. — Она тут всегда такая, тут же вечная весна, — в ответ ухмыляется Сайлас. Нимирийский у него выходит с мягким акцентом. Та же «р», что выдает в нём чужестранца, когда он говорит на синдарине. — Ты же сказал, что на нём говорят только Нимирийцы! — Я его ещё учу, — улыбается он снова. — Из-за Шерана? Он кивает — А тебе зачем нимирийский? — У меня тоже есть друг — Нимириец. — Как его имя? — тут же спрашивает Сайлас. — Я не могу тебе сказать, — качаю я головой. Он не настаивает. Кажется, мы начинаем уважать право друг друга иметь секреты. — На каких ещё языках ты говоришь? — На многих. — На каких многих? — На многих-многих, — расцветаю я самой невинной усмешкой. Не могу отказать себе в удовольствии подразнить его.
Сайлас приподнимает одну бровь. Так, на всякий случай. Чтобы я не забывала, что он не любит, когда ему не отвечают с первого раза. В ответ я снова закатываю глаза.
— Ладно, я говорю почти на всех языках. За небольшим исключением. — Торио мне сказал, — наконец признаётся Сайлас. Можно поинтересоваться: так зачем ты спрашивал! Но я и сама знаю — зачем. Этот незамысловатый разговор понемногу вылущивает меня из скорлупы, в которую я себя поместила. Делает почти нормальной. Той, которая ещё помнит, как улыбаться и шутить.