День правды и лжи

11. ᚷ Gebo Дар, обмен, баланс

Свет раннего утра сочится через окна моей спальни. Звук, который меня разбудил, не принадлежит этому миру — я могла бы в этом поклясться. Выхожу во двор, прикрывая ладонью глаза. Утро сегодня какое-то особенно яркое.

Сайлас Гейт сидит на крыше сарая и сверлит балку электродрелью.

— А Закон Самхета не запрещает пользоваться электроинструментом? — спрашиваю, не слишком успешно скрывая сарказм. Кажется, у кого-то спросонья плохое настроение.

— Где в Законе Самхета сказано про электроинструмент? — Сайлас спрыгивает с крыши, сияя улыбкой. Голос слегка отдаёт сарказмом, но не так, как у меня, а мягче. Взгляд тоже кажется мягче и темнее, чем обычно.

Ящурюсь, глядя на него. Нет, мир определённо стал ярче, а его краски — насыщеннее. И пахнет он как-то иначе. Утренней травой, влажным песком и ещё смолой от новых балок сарая. И десятками других, каких-то запахов.

Может, это из-за того, что я наконец выспалась? С момента заморозки я не видела ни одного кошмара и спала больше обычного. Раньше, чтобы их избежать, я засыпала, когда переставала держаться на ногах. Пара недель бессонницы — и всё вокруг становилось призрачным, почти неощутимым.

До того Задания мой Побратим накладывал на меня сон без сновидений. После — я училась справляться сама.

Сайлас направился ко мне. Несмотря на улыбку и взгляд, движения всё равно напоминают хищника, выслеживающего свою добычу. Сначала — медленные, размеренные и мягкие, а затем — резкий переход, и вот он уже слишком близко. Я поднимаю голову — многих ли в моей жизни я изучила так подробно? Побратима, бывшего, Учителя. Вряд ли кого-то ещё. Даже Ашера и Кида я не знаю настолько хорошо.

Мы с ним ещё не связаны — но я знаю его лучше тех, с кем провела годы. Знаю его резкие скулы, глубину его взгляда, остро очерченные губы. Линию подбородка и смуглую кожу шеи, исчезающую за чёрной тканью костюма.

Как-то слишком быстро он стал частью моей жизни. Это меня раздражает.

— Я починил тебе крышу.

— В уплату за спасение Доманта? — очередная издёвка наконец достигает цели. Сайлас хмурится и направляется к дому. Я иду следом.

Не то чтобы я хотела испортить ему настроение... Но моим идеальным утром было спокойно выпить кофе. А не жмуриться от его улыбки.

В Зале Таинств меня ожидает мешочек с деньгами. Сайлас не спешит его отдавать.

— Я хочу заплатить больше. — Ты не можешь заплатить больше, — пожимаю я плечами. — Ты изменила его судьбу, — пробует Сайлас быть справедливым. — Это была другая Магия. — Магия другая, а договор тот же, — развожу я руками. — Я не могу взять больше. Закон Самхета прихлопнет меня, я останусь без Магии. Я же Твай Дэ.

Говорю ему: La Legge di Samheta farà fuori la mia Magia. Потому что на синдарине нет выражения «farà fuori» — то есть «прихлопнуть», и проще сказать на итальянском. Сайлас понимающе усмехается. Несмотря ни на что — мне с ним легко. Его ум и опыт делают его приятным собеседником.

Протягиваю руку за мешочком, но тот исчезает за спиной у Сайласа. Отдел мозга, который со вчерашнего вечера считал эти деньги моими, начинает истерично мигать: мол, что ещё такое? Глядя на мои округлившиеся глаза, Сайлас негромко смеётся — и от этого тихого смеха меня снова прошибает мурашками.

— У меня есть ещё вопросы, — заявляет Бессмертный. — Это правда, что Маалкин может родить наследника с сильным Даром? Отвечаю — Чистейшая. — Тогда Эдвас хотел бы взять Найнив как жену.

Меня это не удивляет — я видела этих двоих воркующими в гостиной. Большая часть тех, в ком течёт Древняя Кровь, озабочены рождением сильного потомства — чтобы самим в будущем родиться в своём Роду и получить сильный Дар. Поэтому Маалкин всегда нарасхват.

— Я буду рада. Только должна сразу предупредить — у Найнив сложный характер, — я открываю ящик за ящиком, проверяя, всего ли хватит моим ученицам без меня.

— У всех Эльфиек сложный характер, — Сайлас следит за мной, привычно прищурясь. — Это не важно. Она красива и имеет Силу.

Вот и договорились.

Это как один долгий светлый момент — как будто ветер разогнал тучи над моей жизнью и на меня хлынул яркий солнечный свет. Сайлас отдаёт мне деньги, его Доманты стоят рядом, и атмосфера — такая искренно-торжественная, как будто каждый из них клянётся мне в вечной преданности.

Найнив дрожащими руками отсчитывает шесть тысяч полновесных золотых квартов. Они тут, на Менгеше, даже не видели таких денег. У неё совсем нет слов, потому что для таких моментов их никогда не бывает. Только слёзы счастья и улыбка.

Мириэль тоже плачет — только уже когда обнимает меня. Её нежное сердце подсказывает ей, что мы больше не увидимся, и она обещает молиться Многоликому, чтобы мы когда-нибудь встретились снова.

Две босоногие сиротки стоят на нашем пороге и потрясённо озирают свой новый дом, пахнущий хлебом и хрустящим постельным бельём. Мириэль и Алфира суетятся вокруг них со щётками и глазами, ясными, как летний день. Кажется, они обе обожают детей.

Алфира раскладывает деньги в сундучок с множеством отделений — где такой и взялся в нашей нищете? — и напевает себе под нос. Они с Мириэль разделили обязанности: одной досталась Магия, другой — финансовая сторона. Это и к лучшему — Мириэль и пять тысяч может раздать несчастным.

Вечером, после ужина, приготовленного Найнив для своего жениха — и, конечно, всех остальных, но в первую очередь для него, потому что раньше она из нана таких вензелей не крутила — Бессмертные остаются играть в гостиной в маджонг. Покидать наш дом они не спешат, а законы гостеприимства для Твай Дэ нерушимы. Последний Приют всегда открыт для всех — на то он и Последний Приют. Это и к лучшему — давно в этом доме не было столько жизни.

Я забираюсь в ванную — огромную деревянную лохань на чердаке, выстеленную белоснежной тканью, чтобы дерево не царапало кожу — и кладу голову на край. Вербеновое масло радугой расплывается в горячей воде, кофе, сваренный на открытом огне, пахнет божественно. Тихие трели иволги вливаются в дом через приоткрытое окно. Трусишка спокойно спит в своём новом сарае.

Просто идеально! Когда в последний раз у меня был такой удачный день?

Давным-давно жила девушка, которая верила в Удачу. Кажется, я начинаю её вспоминать.

Когда я спускаюсь в гостиную, под горло затянутая в гослинговую кожу, с Тенетайном на плече и волосами, собранными в косу на макушке, первой меня замечает Сайлас. Моментально теряет интерес к игре и поднимается мне навстречу.

Шеран, сидящий спиной, тоже поворачивается. Проводит по мне изумлённым взглядом — по светлым волосам, по ушам, ни капли не похожим на эльфийские, по коже костюма вниз до мокасин — и снова поднимает глаза к ушам. На его лице появляется лукавая улыбка, и он поворачивается к Сайласу:

— Так это был Морок? Она не Эльфа?

Выглядит это так, будто мы с Сайласом решили его разыграть. Сайлас негромко смеётся. Нимирийцы — эти суровые воины, которым в схватке даже под руку лучше не попадаться, настолько они теряются в боевом угаре — в обычной жизни совсем другие. Именно способность так удивляться всему на свете и смотреть на всё через шутку особенно привлекает меня в Нимирийцах. Кажется, и Сайлас попался в ловушку их обаяния.

— Но она же Великая Твай Дэ? — спрашивает Шеран и вокруг его блестящих глаз собираются тонкие лучики морщин — такие бывают у тех, кто постоянно смеётся. И он ещё больше делается похожим на Ашера.

— Конечно, — одновременно произносим Сайлас и я и встречаемся глазами. Я тут же отвожу взгляд, не позволяя нам провалиться в отдельное измерение, и направляюсь к двери.