Страница 4 из 73
Глава 2
Не отступать и не сдаваться!
Слова Беркутова меня ошеломили., что тут добавишь?
Более того, такого обвинения я совершенно не ожидал. Конечно, я допускал мысль, что за все время службы в разведке, я где-то затронул его интересы. Хорошо затронул. Но чтобы так…
Тем не менее, я не дрогнул и вообще никак не показал, что его слова меня как-то зацепили. Пистолет по-прежнему смотрел ему в голову, палец был на спусковом крючке.
Я смотрел на этого человека и не понимал его.
— Твоего сына? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри шла борьба с самим собой. — У тебя есть сын?
— Был, — горько усмехнулся он. Отпил ещё коньяка из стакана, скривился. Снова посмотрел на меня хмурым взглядом. Глаза его блестели, что плохо вязалось с реальностью. — Был, пока ты его не прикончил. В Пакистане. В том самом лагере смерти, где готовили душман. Ты его убил. Его и американского военного советника, Вильямса!
Мне даже память напрягать не пришлось, все мгновенно встало на свои места.
Пакистан. Лагерь смерти. Больше года назад. Тогда я случайно оказался в горах Пакистана, где советских военнопленных, вопреки всем правилам, использовали как кукол. На них испытывали оружие, средства защиты, вели охоту стрелки. Но чаще всего кукол использовали для поединков, либо друг с другом, либо против прибывших наемников. Там же я случайно встретил пропавшего без вести больше полугода назад где-то в горах Афганистана майора КГБ по фамилии Кикоть.
Это была серьезная тренировочная база, естестевенно под патронажем ЦРУ, где усердно готовили диверсантов и бойцов для самых разных задач. Там же был и мой злейший враг, Джон Вильямс. Судьба не раз сводила нас вместе, но в тот раз мне пришлось поставить точку. Я ликвидировал и его и бывшего бойца группы «Зет» прапорщика Иванова с позывным Урду. Это что же выходит, он и есть сын Беркутова? Или я не туда подумал?
— Иванов? — напрямую спросил я у Беркутова. — Урду⁈ Да ну, как это так? У тебя же другая фамилия. Не может быть… Ты что, запихнул своего сына туда, где мы чуть ли не каждую неделю лезли под пули моджахедов? Группа «Зет» всегда получала самые сложные боевые задачи… Что-то не верится, что ты мог позволить своему сыну в таком подразделении.
— Ты забрал у меня единственного сына! Разве я должен тебе что-то доказывать? — он кивнул на стол. — Возьми фото, если ты так ничего и не понял.
Я не стал опускать пистолет — Беркутов хотя и не выглядел опасным в данный момент, кто знает, что в его голове⁈
Быстро приняв решение, сделав шаг к столу, я взял оттуда сложенную пополам фотографию. Развернув ее в вытянутой руке, я тут же убедился в своей же догадке.
Да, это прапорщик Иванов. Тот самый Урду. Боец, что проливал с нами пот и кровь, а потом неожиданно переметнулся на сторону врага. Сначала к продажному генералу КГБ Калугину под крыло, а затем и к американцу Вильямсу. Ну, с таким папашей как Беркутов, это неудивительно. Не удивлюсь, если он и руководил такими перемещениями. Какой отец, такой и сын. Однако здесь он был моложе, гладко выбритый и с другой стрижкой.
Одного я не понимал — как Урду вообще попал в «Зет», учитывая столь высокий риск? Что это за странная инициатива?
Я снова взглянул на фото.
Точно, Урду. С короткой стрижкой, с автоматом Калашникова, в советской «Афганке», жилете-разгрузке. Фотография тех лет, когда Иванов ещё был своим, возможно, до того, как нас собрал воедино майор Игратьев. Если, конечно, он вообще когда-либо был своим.
Снимок явно был сделан где-то в горах — на заднем плане большие армейские палатки, пыльная бронетехника, бараки. И все же я узнал эти глаза — холодные, дерзкие. У него всегда было такое выражение лица, будто ему в нос постоянно лезет тонкий, но вместе с тем мерзкий неприятный запах. Если бы кто-то увидел его в первый раз, он был бы того же мнения.
— Моя фамилия по матери, — глава НИИ «Гроза» чуть усмехнулся, но в этой горькой усмешке не было веселья. Только боль и сдерживаемая ненависть. — Беркутов, это рабочая фамилия. Псевдоним. Для прикрытия. КГБ это знает и не возражало. А по отцу Урду — Иванов. Я походатайствовал, чтобы он пошел в армию, в штаб САВО, но ему там было тесно. Затем он в тайне от меня перешёл в разведку, почти сразу попав в группу «Зет». К НИИ, которым я руководил, он не имел никакого отношения, хотя я уговаривал. Но у него были свои планы… И все у него было хорошо, пока не появился ты!
— Да, я его хорошо помню, — сказал я, чувствуя, как внутри медленно закипает злость. — Он пробыл в группе недолго. После очередного задания, он куда-то пропал, а потом выяснилось, что он ушел к Калугину. Я уже тогда знал, что ничем хорошим эта история не закончится… Урду стал предателем, ничем не лучше тех, против кого же сам и боролся. Впрочем, его служба с нами — это все сплошная показуха. Но дальше ещё интереснее, он продался американцам. Полагаю, по твоей наводке?
— Он стал тем, кем хотел стать, — голос Беркутова сорвался на хрип, потом снова окреп. — Он так же как и я считал, что нынешний СССР скоро развалится. Что дальше нужно что-тьо меняьть в самом руководстве, ориентироваться на развитую Америку. Союз застрял в шестидесятых годах, в то время как остальной мир развивался. Сын разделял мою точку зрения, тоже хотел быть на правильной стороне истории. А потом ты его застрелил. Вместе с Джоном Вильямсом. В том проклятом лагере, в пакистанских горах…
В голове вставала картина той операции. Ночь, шумиха, бегство на пикапах, автоматные очереди. Я его пристрелил прямо там, в штабе. Он был опасен, непредсказуем. Общеизвестный факт — предатели долго не живут. И я ни сколько не жалею о содеянном.
— Он был вооружен, — сказал я. — Я — нет. Он выбрал свою судьбу.
— Какая разница? — Беркутов дернулся, едва не опрокинув столик ногой. Коньяк разлился по полу, бокал звякнул о бутылку. — Он был моим сыном! Единственным! И ты его забрал!
Я не двинулся. Мой пистолет по-прежнему смотрел ему в грудь. Палец на спуске.