Страница 21 из 73
Соколов кивнул, не задавая лишних вопросов. Он перевёл взгляд на Ивана, потом на Володю.
— Они с вами?
— Только один! — я посмотрел на Ивана, потом на Володю. Последний покидать Норвегию пока отказался. Сказал, что у него сейчас достаточно нерешенных дел, а в Союзе ему как раз-таки делать-то и нечего.
— Понял. Нам приказано помочь вам, постараемся организовать вам билет в Москву. Самолёт будет сегодня, через четыре часа, возможно дольше. Подготовленный паспорт есть, а фотографию сделаем прямо сейчас. Вклеим ее внутрь, никто не отличит. Иного варианта у меня пока нет. Вещи есть? Оружие?
— Вещей по-минимуму! Только один рюкзак, в нем деньги Ивана, заработанные в этой стране!
Соколов снова кивнул, вышел на улицу, что-то сказал второму. Машина уехала. Потом вернулась, но уже значительно позже. Процесс запустился.
Через шесть часов, специальный транспортник, загруженный каким-то металлоломом, летел строго на восток. Иван спал, укрывшись курткой. Я сидел у иллюминатора, смотрел, как внизу проплывают огни норвежских городов, потом темнота Северного моря, потом берег. Родина.
* * *
В Москве нас встретило пасмурное, затянутое тучами небо, ветер и пронизывающая сырость. Все получилось, по особой договоренности по специальным дипломатическим каналам. Соколов, на Чкаловском передал нас дежурному офицеру, тот — другому. Еще через два часа я уже был в кабинете Хорева.
— Живой, — сказал генерал, поднявшись с места и крепко пожав мне руку. — А я уж думал, всё. Пропал. Почти неделю от тебя связи не было, сам подумай, я тут как на иголках! Тобой уже трижды интересовались. Сам понимаешь почему.
— Живой, товарищ генерал! Дело сделано!
— Отлично. Другого исхода я и не ожидал. Повторюсь еще раз, ты мой лучший человек. Если Громов берется за дело, оно уже на пятьдесят процентов выполнено!
Хорев отвернулся, задумчива прошёлся по своему же кабинету. Потом достал из сейфа красную коробочку.
— В общем, так! Капитан Громов! За успешное выполнение сложного и непредсказуемого задания, за ликвидацию особо опасного преступника и предателя Родины… — он открыл коробочку, — Награждаю вас орденом Красной Звезды. Уже не первым, насколько мне подсказывает память?
В коробочке действительно лежал орден — серебряный, с эмалью, с изображением красноармейца. Я взял его в руки, повертел.
— Спасибо, товарищ генерал! Служу Советскому Союзу!
— Это тебе спасибо, Максим. — Хорев несколько секунд помолчал. — Провернуть такую операцию я мог только через проверенных людей. Через лучших. У вас отпуск. Целый месяц. Потом жду с докладом.
Я козырнул и вышел.
* * *
Москва, 12 мая 1989 года. Парк.
Майское солнце светило в полную силу. Небо было голубым-голубым, без единого облачка. В парке имени Горького — том самом, что на Крымском Валу, — зеленели молодые деревья, цвели клумбы, пели птицы.
Мы сидели на скамейке у фонтана. Я, Лена и маленький Егор. Ему уже больше, чем полгода — крепкий, черноглазый, с пухлыми щеками и вечно взъерошенными волосами соломенного цвета. Он сидел у меня на коленях и тарахтел погремушкой — деревянной, с расписными петушками, которую для внука привез прапорщик Лось Михаил Михайлович.
— Агу, — говорил Егор. — А-гу-гу!
— Вот такой он у нас разговорчивый, — смеялась Лена.
Я держал в одной руке сына, в другой — мороженое. На палочке я не любил, склонялся к тому, что пломбир в вафельном стаканчике, всегда более свежий и вкусный. И потом ещё сам стакан можно умять.
— Максим, а когда мы поедем в Батайск к бабушке? — спросила Лена, хотя знала ответ.
— Через неделю, — ответил я. — Билеты на поезд я уже взял.
— А дедушка нас тоже встретит? — осторожно спросила она, зная, что для меня эта тема все еще является болезненной.
Я кивнул. Уже давно выяснил, что отец мой — Сергей Громов — восстановил свою репутацию и вернул себе доброе имя. Хорев лично написал характеристику, КГБ провело тщательную проверку, и через два с половиной месяца мытарств, его все-таки реабилитировали. Вернули документы, разрешили въезд в СССР. Даже наградили.
Сейчас он жил в Батайске, вместе с мамой. Они снова были вместе — как в старые добрые времена. Мама сначала не хотела его пускать, но потом сдалась.
— Внука хочет видеть, — сказала она по телефону. — И тебя, конечно.
Егор забарабанил по моей руке погремушкой.
— Агу! — заявил он громко.
— И я тебя агу, — добавил я.
Лена рассмеялась.
Парк имени Горького в мае 1989 года был прекрасен. Везде зелень, цветы — тюльпаны, нарциссы, виолы. Пахло сиренью. По дорожкам гуляли пары с детьми, пенсионеры кормили голубей, студенты читали книжки на траве. Вдалеке играл духовой оркестр — что-то советское, бодрое, знакомое.
Я смотрел на всё это и не верил, что уже четвертый месяц после моего возвращения из Норвегии, было тихо и спокойно. Спектр не фиксировал ничего такого, с чем не могло бы справиться наше подразделение.
— Хорошо-то как, — сказала Лена, откинувшись на спинку скамейки.
— Да, — ответил я. — Хорошо.
Егор затих, уткнувшись носом мне в плечо. Глаза слипались.
— Засыпает, — шепнула Лена. — Давай его в коляску?
— Давай.
Мы переложили Егора в коляску, укрыли сложенной втрое пеленкой. Он посапывал, иногда вздрагивал во сне. Я взял Лену за руку — её ладонь была тёплой, маленькой, и я чувствовал, как бьётся пульс на запястье.
— Максим, — сказала она тихо. — Ты теперь долго будешь дома?
— Месяц отпуска. Потом, возможно, новая командировка. Но не думаю. Хорев не позволит мне лезть во что-то новое. А консультировать я и из Москвы могу.
— Точно?
— Не знаю. Хорев сказал — ждёт с докладом. Но это после.
Она вздохнула.
— Я боюсь, Максим. Каждый раз, когда ты уезжаешь…
— Не бойся. Я ведь всегда возвращаюсь. Не нашлось еще такой угрозы, чтобы смогла меня остановить!
— Знаю, — она прижалась плечом к моему. — Поэтому и люблю.
Мы сидели молча. Солнце светило в лицо, ветер шевелил листья. Где-то рядом чирикали воробьи, гугукали голуби.
И тут я заметил.
У входа в парк, у высокой кованой ограды, стояла «Волга» — чёрная, с затемнёнными стёклами. Номера — служебные, управленческие. У машины, прислонившись к капоту, почти неподвижно стоял одинокий мужчина в штатском. Но я узнал его сразу.
Майор Игнатьев. Наш первый командир, который остался на своей прежней должности.