Страница 32 из 110
В зале играла музыка, и в дверном проёме стоял Витька Журавлёв.
Он стоял и смотрел, как она идёт.
Он смотрел на неё третий год, о чём я узнал прошлой осенью и совершенно случайно, и он смотрел так, что мне захотелось встать между ним и дверью.
Я подошёл и встал рядом.
— Витёк.
— Чего.
— Пойдём покурим.
— Не хочу.
— Пойдём. — Я вытащил его на крыльцо, и мы там стояли молча минут пять, и он курил, и ничего мы друг другу так и не сказали.
Потом вышла Людка.
Вышла она в цветном платье, с мокрыми висками, потому что натанцевалась, и встала с другой стороны от меня, и взяла меня под руку — просто взяла, при всех, как берут своего.
Человек десять это увидели.
К утру это знало село.
— Ты чего тут стоишь? — спросила она.
— Курю.
— Ты не куришь, когда я танцую.
— Пойдём танцевать.
— Пойдём.
Домой я шёл во втором часу, один, и было тепло.
Дошёл до своего забора, постоял и почему-то посмотрел на клуб.
В клубе горел свет, и на крыльце ещё кто-то стоял, и оттуда доносилось, и я подумал, что в понедельник в этом клубе с шести до восьми будет петь Дробот, и что Верка будет мыть полы в фойе и не зайдёт.
И что за всё это лето единственный человек в селе, которому здесь по-настоящему нечего делать, — это девочка с синим дипломом, у которой в руках теперь есть настроечный ключ, выточенный дедом-токарем из обрезка трубы.
Про Раю я вспомнил уже в постели и удивился, что вспомнил только сейчас.
Потом заснул.