Небесный этюд. Дилогия

Глава 11

Котелки собрали в темноте, и больше в тот день никто за стол не садился.

К машинам разошлись в четвёртом часу. Кондрат уже стянул чехол с фонаря и вытирал плекс изнутри, хотя делал это и вчера вечером. Я влез, пристегнулся и сидел, положив руки на борта. С запада тянуло гарью, но пахло не по‑нашему – не порохом, а чем‑то сладковатым.

Сидеть в кабине в готовности номер один я научился ещё в прошлом году, и весь секрет тут один: не думать. Если начнёшь – время замедлится. Поэтому я в третий раз проверил, как ходит рукоятка перезарядки, потом смотрел, как Кондрат в полутьме пристраивает под правое колесо колодку, потом слушал, о чём говорят у соседнего капонира.

Гаврилов объяснял Лапшину, что портянку надо мотать углом внутрь, а не наружу, и что его самого этому в позапрошлом году учили. Лапшин отвечал, что у него и так всё в порядке.

Небо посветлело быстро, и сразу стало видно, что оно не пустое. Высоко на юго‑западе тянулись тонкие ниточки, и их было много. Соседей подняли раньше нас, ещё затемно, и не на прикрытие, а по немецким полям. Мы это узнали только к обеду от связного: пошли большой группой, вернулись не все и не так, как рассчитывали, потому что немцы к их приходу были уже в воздухе.

Первую восьмёрку повёл Батя. При мне он этого не делал ни разу. Взлетали с интервалом, потому что мешала пыль. Я разбегался по своей колее, левее чужого следа, и всё равно поглядывал на компас и прислушивался к гулу. За рощей собрались и потянули на запад. На подходе к передку глаза у меня разбежались.

Небо было забито. Внизу под нами тянулись клинья бомбардировщиков, один за другим с промежутками. Выше и правее точки, которые ходили кругами; ещё выше кто‑то перестреливался, и оттуда падал длинный чёрный хвост. По земле от горизонта до горизонта лежала сплошная серая полоса, в ней то и дело мерцали вспышки.

‐ Кама, я Тополь. Впереди справа ниже вас, двадцать «лаптёжников». Прикрытие сверху.

‐ Бьём передних, – это уже Батя. – Не растягиваться.

Их оказалось не двадцать, а почти вдвое больше, они шли двумя группами с полной подвеской. Я потом много раз пробовал вспомнить этот первый заход по порядку и не смог. Помню, что довернул за Батей, впереди развернулось звено «мессеров» и прошло встречным курсом так близко, что я увидел заклёпки на капоте.

Когда мы вывалились на них сверху, крайний слева «юнкерс» сбросил всё разом, не доходя до цели, и полез вверх с левым разворотом. Я пошёл за ним, и в прицеле у меня были неубирающиеся ноги в обтекателях и край гранёного фонаря кабины стрелка. Он бил в меня и мазал, трассы уходили выше. Я подтянул, взял поправку и нажал. В этот момент между нами прошёл кто‑то третий – снизу вверх, поперёк метрах в сорока – и я рванул ручку так, что в глазах потемнело. А после впереди не было уже ни «юнкерса», ни третьего.

Зато дважды я отвернул от своих. Один раз это был Гаврилов, второй – вообще чужая машина с белой полосой на киле, из какого‑то другого полка. Развернуться было негде. В наушниках орали все сразу, потому что волны у соседей были рядом.

‐ Второй, где ты?

‐ Справа сзади, я второй!

Домой шли минут пятнадцать, и всю дорогу я летел, задрав голову, потому что за спиной у меня могло быть что угодно. Артём знал это без напоминания и держался так, чтобы видеть мою заднюю полусферу.

Сели в половине шестого. Первое, что я услышал, вылезая, что где‑то за рощей уже гоняют мотор. Заправку и зарядку мы немного переиграли ещё третьего. Раньше как шло: сел, зарулил, заглушился, подошёл заправщик, следом оружейницы с лентами. А вот с боеприпасом Кондрат по моей просьбе смухлевал: ящики с патронами и запасной баллон для перезарядки перетащили из общего склада к самому капониру под бруствер, чтобы Клаве не бегать за ними после каждого вылета.

‐ А если в них попадёт? – забеспокоился Кондрат.

‐ Так не кучей же лежат, а по одному под накатом.

Заболотный, узнав об этом, прошёлся вдоль капониров, посчитал шаги от склада до стоянки и согласился, только велел до заката растаскивать обратно, от греха.

В первый день это дало минут десять. Пятого – и того больше, потому что одним заходом Клава успевала набить сразу вторую ленту, пока подходил заправщик. Она работала с двумя девчатами, и на них было страшно смотреть уже к обеду. Ленты набивали с ночи, но их всё равно не хватило. Она затягивала лючок и разгибалась не сразу.

‐ Меченый, у тебя левая опять греется?

‐ Не знаю. Я ничего такого не заметил.

‐ Ты стрелял‑то сколько?

Я ответил – три раза. Она посчитала на пальцах остаток и объявила, что тогда явно больше, и чтоб не выдумывал.

Второй раз ушли в семь сорок. Ходили над Быковкой, там уже горело в трёх местах, дым сносило на восток длинными косыми полосами. В этом дыму всё и произошло.

Нас потолкали сверху. Я успел увидеть пару, которая валилась на нас из солнца, крикнул и пошёл вверх навстречу, и мы разошлись. А когда я вывалился из виража, ни пары, ни Артёма не было.

‐ Второй, я пятый.

Ничего. Треск, чужие голоса, кто‑то далеко и очень спокойно требовал «Тополь» на приём. Второго июня, над Киевским, было ровно то же самое, и тогда он шёл домой один двадцать шесть минут и привёз девятнадцать пробоин. Я развернулся и полез вверх, потому что искать надо там, где выше.

Он появился через шесть минут, сверху и сзади на хорошей скорости и пристроился как ни в чем ни бывало. Потом на земле Кондрат сказал, что видел, как он заходил, и это было красиво.

‐ Я вас видел всё время, товарищ лейтенант. Только подойти не мог.

‐ Скорость какая была?

‐ Четыреста двадцать.

В моменте разбирать было некогда. Внизу под дымом шли «юнкерсы» на второй заход, и мы двинули за ними. Я в тот вылет попал наконец по одному в правую плоскость, но он оттянулся дальше и ушёл со снижением на юг, записывать я его не стал.

К девяти на поле стало не пройти. Приехала полуторка с боеприпасом из БАО, потом вторая, потом трактор поволок за капониры машину третьей эскадрильи с разбитым хвостом. Гринька, тот мальчишка из Дубровки, которого Пахомыч в июне приставил к макетам, притащился с утра и не ушёл ни в обед, ни к вечеру. Его гоняли раза четыре. К третьему вылету он таскал воду от бочки, а перед темнотой сидел на бруствере и спал сидя, свесив голову.

По ложной стоянке у Гнилого лога в то утро отработали дважды. Мы это видели с воздуха на подходе, над логом стояли столбы дыма. Заболотный к обеду съездил туда сам и вернулся в приподнятом настроении.