Страница 110 из 171
— Это моё решение, и я не позволю его оспаривать, — от того, как он произнёс это, тихо, но угрожающе, люди вздрогнули и даже слегка пригнулись.
Они боялись его, по-настоящему боялись.
Все, кроме леди Валле, за спиной которой по-прежнему слишком близко находилась леди Каносса.
— Как удобно… а что, если она работала на врага, на Дорнесс, и оттого столько знает? Да и твой оруженосец тоже.
— Это ложь! Вы ничего не знаете, леди Валле. Вы находились под защитой крепости, пока я выживала. Сейчас Жан, возможно, вообще в плену или мёртв, потому что никто из вас не искал благородного человека три месяца, поверив клевете.
— Жан! Она называет его по имени! Они точно любовники, — продолжала эта невыносимая женщина.
— Я разберусь со своей каэри сам, и никто не будет вмешиваться.
Я видела, видела, что рыцарь не верит мне, хотя и понимал, что правда не так проста. Его тёмные глаза то и дело переходили на мою шею, он замечал отсутствие шрамов, но в отличие от остальных… Он знал, что я обладаю даром иллюзий.
Он считал, что я просто прячу их. Считал, что я вру и про попытку изнасилования, и про похищение. И всё равно хотел принять меня обратно — лгунью, сбежавшую с его оруженосцем.
— Все слова, сказанные против меня сегодня — ложь! — громко заявила я, чувствуя, как скручивает всё в груди до такой степени, что я едва могла дышать.
Меня просто не слышали, потому что для них я была никем.
— Я не собираюсь больше терпеть клевету и требую приговора Кроффа!
***
— Это слишком жестоко! Это варварский обычай, тем более зимой! — Элоиз пыталась образумить сэра Гектора так, будто решение принимала не я.
Он и так был во всём с ней согласен.
— Не упрямься, Сабин. Я приказываю тебе подняться со мной наверх и обсудить то, что случилось.
— У вас всё ещё есть другая каэри, сэр Гектор. Сейчас я формально принадлежу короне и могу быть передана любому другому магу.
— Он отдаст тебя мне, — рыкнул рыцарь, не сомневаясь.
Любимый воин, рыцарь смерти, первый среди них. Я тоже не сомневалась. Вообще удивительно, что сэру Гектору так долго не давали каэри, хотя, скорее всего, дело в его статусе бастарда.
— Отдаст. Но не сейчас. Меня достаточно унижали и оскорбляли в этой крепости. Я больше не позволю порочить своё имя, каким бы ничтожным оно ни казалось остальным.
К нам в этот момент подошёл прибывший служитель из храма Кроффа. Он выглядел довольным, будто лично выводил на чистую воду всех лжецов мира.
Не знаю, обладали ли магией сам храм и его жрецы, но в ледяном источнике неподалёку она точно таилась. Приговором Кроффа называли испытание длиной до суток, во время которого подозреваемый сидит в источнике, превращённом сейчас в прорубь. Считалось, что если человек говорит правду — вода посветлеет, если же лжёт — потемнеет. Однако часто ничего не менялось, особенно если истина лежала где-то посередине.
Кто-то сомневался в силе приговора, хотя темнеющую воду видели не раз. Находились и те, кто просто не выдерживал холода и сбегал. Тех же, кто высиживал сутки или даже двое, признавали полностью очищенными от любых претензий, даже если вода не светлела.
— Прекрасно, прекрасно! Я всегда рад видеть детей светлого Кроффа, чтящих его волю! — довольно произнёс жрец.
Он, безусловно, радовался любому событию, возвышающему его храм.
— Я запрещаю ей участвовать в Приговоре Кроффа! — сэр Гектор огромной мрачной тенью преградил ему путь, не давая приблизиться ко мне.
По сравнению с рыцарем жрец казался почти коротышкой, но это его нисколько не смущало, как и угрожающий вид сэра Гектора.
— Мы все равны перед Кроффом. Все его дети, и каждый заслуживает шанс получить свой Приговор, будь они хоть последними лжецами.
— Но Сабин — слабая девушка! Сжальтесь, посмотрите на неё, — леди Элоиз надеялась найти иной подход к жрецу.
Почему она это делает?!
Я не сомневалась, что леди Элоиз меня не любила. Что она сознательно хотела, чтобы я выглядела жалко в глазах окружающих и особенно в глазах сэра Гектора. Она не желала видеть меня за общим столом, не хотела, чтобы я на самом деле заняла место, подобающее каэри.
Но при этом она никогда ничего не делает открыто.
Насколько безумными покажутся мои попытки заявить, что она пользуется магией против сэра Гектора?
В этот момент я заметила, как хозяйка Гратана медленно, едва уловимо приближается к жрецу.
— Спасибо, леди Элоиз, но я действительно этого хочу, — громко ответила я.
И этим, кажется, удивила её больше всего.
Я никогда не вмешивалась, когда обо мне говорили в третьем лице, будто меня здесь нет. Когда решали мою судьбу.
Прищурившись, она не сводила с меня взгляда, в точности как и сэр Гектор. И почему-то именно эта их реакция ранила сильнее всего.
— Я готова следовать за вами, жрец, — я склонила голову, и мужчина в рясе тут же направился к выходу.
Там, снаружи, его ждали ещё двое в одеждах попроще, но они создавали нужный антураж — перед ними клином расходилась толпа.
Сэр Гектор следовал за мной, держась в полушаге. Леди Элоиз задержалась, пока служанки подготовят подходящую одежду, как и многие другие вельможи, что несомненно придут поглазеть на меня. Леди Жадвига так торопилась наверх, что чуть не упала. Наверняка она мечтала оказаться первой в рядах зрителей, когда вода в источнике окрасится в чёрный.
За нами наблюдал весь город. Пока мы поднимались к храму, многие любопытные пристроились вслед за процессией. Ритуалы у храма не были редкостью, но каждый раз притягивали толпы, а Приговор Кроффа считался зрелищем исключительным.
— Спустись в источник, дитя!
Какие они, однако, шустрые. В озере уже была вырублена квадратная прорубь, в которую вела деревянная лестница. Лёд оказался не слишком толстым, к середине дня он во многом подтает, но даже мысль о том, чтобы спуститься туда, заставляла мурашки ужаса бежать по спине.
Я сама это выбрала.
Долой сапоги, щедро выданные мне, кстати, Зораном из Кмельи!
***
Первый шаг по деревянной лестнице — и я чуть не рухнула, поскользнувшись, но вовремя ухватилась за перила. От колючего холода пальцы на ногах поджались, и мне нестерпимо захотелось выдернуть ногу обратно.
Я не была совсем уж безумной. Сутки мне здесь не высидеть, но даже если я просто выскажу правду, и вода не почернеет, это уже зародит в них сомнения. Главное — говорить громко и прямо, так, чтобы мои слова никак нельзя было трактовать двояко.