Страница 74 из 75
Я не оборачивался. У меня другое важное дело. Его надо выполнить.
Мы летели вперед. Хотя летели, это очень сильно сказано. За нами двигалась машина. Наша полуторка. Водитель тоже не гнал, понимал, что по такой дороге не выиграть ничего, а только рискует расшибиться.
Вскоре мы пропустили его вперед. Он знал дорогу через мост, а уж потом за ним нам предстояло разойтись. Ему больше на юг, а нам на север.
Начал накрапывать, а потом достаточно сильно влил дождь. Сверкали молнии, гремел гром. Гроза бушевала. Они пришла к нам с запада. С одной стороны это очень сильно усложнило путь. Мы отстали от грузовика, потому что из-под его колес летело слишком много грязи. Но с другой стороны, я был уверен, что вражеская авиация не будет долбить по нам.
Минут через пятнадцать впереди показалась деревенька. Чуть побольше Кшени и Раково, но уже прилично обезлюдевшая. Не было ни постов, ни каких-то военных служб, ни оборонительных рубежей, что несколько удивляло. Только когда мы проехали по улице мимо, в большинстве своем пустующих домишек с забитыми окнами, и выбрались к мосту, то увидели картину ухода.
Люди явно оставались в домах на ночлег, а поутру двинулись в путь. Здесь кое-где присутствовали следы костров и устроенных в сараях и сеновалах ночлегов. Видно беженцы занимали на ночь дома тех, кто ушел отсюда раньше, просились на постой. А с первыми лучами солнца, кто был посильнее, выступали дальше на восток, на Воронеж.
Картина удручала.
Кто пешком, кто, таща за собой небольшую телегу, а кто с подводой, в которую была запряжена либо лошадь, либо корова, местные жители двигались к мосту и через него. Там за ним процессия тянулась дальше к холмам, к горизонту.
Не все, кое-кто оставался, собранным, полным решимости взглядом они провожали уходящих. Работали, рыли могилы. Я приметил даже пару мужчин среднего возраста. И еще несколько крепких женщин и уже пожилых мужчин непризывного возраста.
Впереди, у самого моста, на обочинах стояло несколько сожженных, побитых пулями грузовиков. Несколько раскуроченных телег так же было здесь.
Притормозил, моторы наши перешли на нейтральный ход, чтобы можно было поговорить. Полуторка ушла чуть вперед к мосту, встроилась в колонну отступающих.
— Где охрана моста?
Один из мужчин распрямился, сделал несколько шагов вперед, увидел мои петлицы, вздохнул.
— Товарищ политрук, да мы почем знаем. У нас же здесь линии обороны нет. Я председатель. — Он вздохнул, сплюнул. Поежился.
Дождь бил по плечам, моросил, но постепенно стихал. И судя по всему скоро распогодится. К обеду жди беды. Самолеты полетят бомбить отступающих.
— А линия обороны?
— Так откуда? Мы же на западной стороне. — Он опять сплюнул. Вы же от наших, что у Раково. Туда и оттуда часто машины ездят.
— Да. — Проговорил я ожидая следующий очень тяжелый вопрос.
— Немцев видно? Придут? — Спросил он с опаской.
Я понизил голос, проговорил, чтобы не вызвать паники у остальных, идущих мимо.
— Дивизия заняла оборону. Если будут немцы, то дадут бой. Вам бы здесь не надо. Уходите лучше вместе со всеми.
— Так мы… Через нас же идут. Как вчера поперли… Наши — то еще в обед уходить стали. Многие. Кто-то даже вечером и ночью. — Он мотнул головой. — А работать кто будет? Да, черт.
— Товарищ председатель. — Я вновь говорил не громко. — Лучше вам всем тоже собраться и как можно скорее идти в сторону Касторного, а оттуда в Воронеж. — Посмотрел на него. — Пока дождь и тучи, как можно дальше уйдете. — А потом по лесам. Или ночью.
— Все так плохо? — Он посмотрел на меня серьезно.
— Лучше пару дней отсидеться в тылу, чем подвергать себя риску. Ваш мост будут бомбить.
Это я конечно врал. Бомбить его будут только в случае большого скопления на нем людей и техники. А если они уберутся дальше, то по малым целям авиация вряд ли будет работать. Особенно по гражданским. Не то чтобы немцы отличались разборчивостью. Но идут бои и тратить боеприпасы на безопасную цель нет смысла.
— Хорошо. — Проговорил он холодно.
Я махнул рукой и мы двинулись дальше, догонять полуторку.
На нас смотрели холодно, без уважения. Всем этим людям — детям, женщинам, старикам, было страшно. А мост, мост даже не имел никакого прикрытия.
— Черт, где же охрана моста? — Процедил я. — Почему брошен?
— Так паника, товарищ политрук. — Проворчал сидевший сзади Васька. — Отступают все. У нас вчера… Он вздохнул. Еще до обеда началось.
Судя по интонации, увиденное ему тоже очень не нравилось.
С трудом, сигналя и прикрываясь грузовиком, который шел впереди, мы встроились в толпу, оттеснили часть подвод и кое как продвигались. Паники, о которой говорил председатель, здесь не было. Я смотрел на лица людей, мимо которых проезжал. Усталость, злость, апатия, разочарование. Они потеряли все, почти все кроме своих жизней и самого ценного, что могли унести на плечах и в руках. К родителям жались дети и сердце кровью обливалось от того, что я не могу вот прямо здесь и сейчас взять и вывезти их всех. У меня приказ. Он может спасти еще большее число жизней. Просто погрузив детей, сколько сможем на мотоциклы мы бы ситуацию не спасли. Наоборот,начался бы шум от того, что чьих-то детей мы берем, а чьих-то…
Зубы скрипнули сами собой. Но война, это всегда выбор меньшего зла. Меньше потерь, меньше смертей. Нельзя сделать так, чтобы их не было вообще. Надо стремиться к принятию решений, которые приведут к их снижению.
Наконец-то мост остался позади.
Гнетущая его атмосфер таящегося страха, бессилия, удрученности отступала.
Мы промчались до развилки, грузовик чуть затормозил, водитель махнул из окна рукой. Люди в кузове сидели тихо, сгорбившись, держались за борта.
Я посигналил в ответ, и мы двинулись налево. Разминулись.
Катили дальше на север, тряслись на кочках. Минут двадцать, может тридцать в этой промозглой серости. Солнце всходило, но из-за высокой облачности его почти не было видно. Утро раннее холодное, ветер пробивает плащ-палатку и форму. Несмотря на невысокую скорость, тут по таким дорогам особо не разгонишься, зябко. Да и сырость добавляет.
Судя по моим подсчетам впереди вот-вот должен быть еще один мост. И на этой части дороги людей нам уже не встречалось. Пара брошенных машин на обочине, пяток перевернутых подвод, и вроде все. Безлюдно, гнетуще, вокруг холмы и перелески. Справа уже была видна река, мелькала пару раз в просветах между рощами. Далеко, километра два. Вилась лентой, поросшей высокими деревьями.