Страница 46 из 75
— Вон, все же вы знаете не понаслышке. Детский праздник разбомбили. Фашисты. И сколько еще всего. Такое творят у нас дома, что бить их надо. И гнать.
Парень помялся, ничего не ответил. Но чувствовалось, что заложил я в него зерно понимания. И теперь воевать ему полегче будет.
— Значит, товарищи, я остался. — Улыбнулся, посмотрел на них. — Вадим Иванович Морозов. Так меня звать. Политрук. Попал я к вам случайно. По ошибке. Должен быть в сто девятнадцатой бригаде, а вот, получилось у вас. — Говорил тихо, спокойно, монотонно. — Видите, как бывает. Несознательное население использует старые названия. Раньше городок назывался Кшеньский. Там на юге, где мосты. А теперь Советский. Неразбериха вышла. А тут немцы ударили. Вроде бы тыл, вторая линия. Теперь я с вами.
Повисла тишина, которую нарушил Василий.
— Товарищ политрук. Угощайтесь. Не побрезгуйте.
Я уставился ему прямо в глаза.
— Красноармеец Трубицын. — Начал серьезно. — Мне брезговать не положено. Что боец ест, то и я должен. Мы же все одно дело делаем. Немца бьем. И сон и еду делить с вами, это уважение.
Он протянул мне котелок.
— Аккуратно, горячо.
— Спасибо. — Принял, чуть замешкался, припоминая где моя ложка.
Как говорится — «Ложка, жена и винтовка, орудия сугубо индивидуальные», поэтому просить у бойцов не с руки было. Но Василий видимо учел, протянул, проговорил:
— Я у этих ряженых нашел. Но вы не думайте, я помыл. Ей… — Кашлянул, в глазах опять испуг проскользнул. — С мылом помыл. Не с их. С нашим.
Я принял, уставился в котелок. Пахло оттуда приятно, отдавало горохом и мясом. Видно красноармеец смешал банку тушенки и суповой концентрат или даже два, потому что прямо густо получилось, ложка ворочалась с трудом. Черпнул, хлебнул, язык приятно обожгло, по телу разошлось тепло. И тут я понял, что до сих пор сижу в мокром. М-да. Отвлекся на политзанятие, так отвлекся. Черпнул еще пару раз, передал дальше.
— Спасибо, товарищи. — Поднялся, начал одежду стаскивать.
— Товарищ политрук. — Василий подал голос. — Там у одного из этих ряженых форма… Вроде ваш размер. Ну и петлицы… Петлицы, конечно, другие.
Хм. Форма — то у политрука, командира и красноармейца одинаковая. Отличие действительно только в петлицах. Интересно, чего Василий себе не припрятал. Но за подгон такой спасибо. Перешить знаки различия дело быстрое. Нарукавные звезды отменили еще в сорок первом.
— Может и нитка с иголкой есть?
— Конечно. — Улыбнулся Василий. — Вы бы себе один вещмешок присмотрели, а то ходите с этой немецкой бандурой.
И точно, я же до сих пор таскал противогазную сумку и там в ней валялся какой-то инвентарь. Ну а вещмешок найденный, вместе с гранатами отправился под мост и был я последние часы без него.
— Спасибо, товарищ Трубицын.
Разговор несколько разрядил обстановку.
— Василий, где форма?
Красноармеец завозился, протянул
— Вот, товарищ политрук. Еще полотенце, а то совсем продрогли.
— Спасибо.
Дальше я занимался переодеванием, приведением себя в порядок, ужином. Бойцы делали примерно то же самое. Прежде чем надеть форму, я ее хорошенько проверил, сверил со своей, чтобы не было каких-то отличий. Не хватало еще, чтобы из-за кроя или каких-то незначительных моментов, во мне приметили диверсанта. Но вроде все было в норме.
Котелок опять вернулся ко мне, я черпнул три раза, передал.
— Знаете, товарищи. Мы сейчас с вами как наши древние предки. — Заговорил спокойно. — Они, воины, обычай такой был, еду, хлеб, питье делили. Чтобы укрепить этакий воинский союз.
В полумраке лица их, действительно казались мне своими. За этот разговор мы стали друг другу настоящими товарищами. Каждый узнал о другом что-то важное и ценное. Теперь воевать попроще станет. Но вот терять теперь кого-то из своих будет тяжелее. Что есть, то есть.
Время шло. Одежда бойцов подсыхала. Мы отдыхали, дремали. Сколько прошло времени, я не примечал. Часов — то у меня не было. Но в сенцах раздались шаги. Скрипнула дверь.
— Морозов. Выводи своих. — Голос принадлежал Потапчику.
Пора.