Товарищ политрук (СИ)

Глава 11

Я вполне понимал этого человека. Он конечно не особист, тот мог быть более въедливым и жестким. Работа такая. А здесь вполне логичная заинтересованность и желание понять, откуда я взялся и почему действовал на свой страх и риск. В худшем для меня случае товарищ из особого отдела мог ждать меня в штабе полка, а скорее только в дивизии. Да, части второй и третьей полосы обороны укреплялись и были хорошо укомплектованы, но в начавшемся хаосе один полковой особист мог закопаться с головой в иных делах.

Сделал шаг вперед, замер, задумался.

— Товарищи. — Посмотрел на свою форму. — А есть какая-то сменная гимнастерка? Все же политрук красной армии, а… — Я кашлянул, давая понять, что не хорошо как-то говорить с пленным фрицем вот в таком вот виде. — И умыться бы.

Повисло короткое молчание.

— Форму найти по размеру для тебя, дело не быстрое. — Проговорил спокойно Савелий Иванович. — А время дорого. Умыться… А вон там. — Он махнул рукой. — Есть у нас бочки.

Я кивнул, быстрым шагом добрался до указанного места, рядом с импровизированным госпиталем батальона. Осматриваться было некогда, да и замаскировано хорошо. Брезент укрыт ветвями, окопан, чтобы в случае дождя не заливало. Там шла работа, слышались стоны и женский знакомый голос. Зинаида. Точно она.

Времени нет.

Бросил пару горстей воды себе в лицо. Провел рукой по волосам, сполоснулся еще, протер шею. Здесь даже нашелся приличный шмат мыла. Только вот на привычное мне хозяйственное оно не походило. Цвет отличался и торчали из него какие-то ошметки, будто опилки примешаны. Попытался взмылить. М-да… Тот еще суррогат. Но, что есть с тем и работаем.

Через полминуты я уже более чистый и опрятный возвращался к штабу для допроса. Все были внутри, а старший военфельдшер поджидал меня на подходе.

— Товарищ. — Обратился он ко мне. — Товарищ, вы бы зашли, потом. Зиночка. Товарищ санинструктор говорила про вас. Да-да… — Он посмотрел на меня задумчиво, поправил очки. — Точно про вас. О контузии.

— Да, конечно. — Я кивнул и уже собирался пройти мимо, но медик остановил меня.

— Вы, бате… — Он вздрогнул, видимо привык так ко всем, и никак на фронте не мог это в себе победить. — Вы убедите товарища капитана, пожалуйста. Его и самых тяжелых надо в госпиталь. У него… Я подозреваю у него контузию средней тяжести. Его тошнило. А он… — Врач вздохнул. — Упрямый, храбрится. И бойцы, что у нас здесь, раненые. Их в дивизию надо. А лучше в Воронеж.

Я кивнул.

Эх, старик. Сразу видно, что ты не очень хорошо понимаешь суть военной медицины и норов солдатский. Да, скорее всего все по уставу. Уверен, его он прочитал и вызубрил хорошо. Но война, когда идет вражеское наступление, все меняет, трактует свои правила. Кого-то вывезти просто не представляется возможным. Кем-то, к сожалению, приходится пожертвовать, чтобы спасти тех, кого спасти еще можно. Меньшее зло, чтоб его черти разорвали. Но иначе никак.

— Я постараюсь, товарищ старший военфельдшер. — Ответил и попытался пойти дальше.

— Спасибо, спасибо вам. Вижу… — Он явно хотел поговорить, может быть, увидел во мне человека нового, участливого, и вывалить собирался свои проблемы, о которых здесь все и так уже были наслышаны.

— Извините, допрос. — Я ответил спокойно, но четко.

— Да, да, конечно. — Медик тяжело вздохнул, сгорбился и двинулся к себе. Ворчал что-то себе под нос. Что мол спешат, спешат, молодежь.

А я наконец-то вошел в штаб.

Темноту рассеивал свет импровизированной лампы, сделанной из снаряда. Ну и через входной проем, через щели в бревнах, сбоку проникали последние лучи заходящего солнца.

Обстановка вполне обычная. Низкий потолок. Справа от входа выложенный, обмазанный глиной очаг, холодный сейчас. Справа рация и притаившийся там в темном углу радист. Стол по центру, опорные конструкции, удерживающие настил. Пеньки вместо стульев. Несколько лежанок. На одной из которых, что ближе всего к столу, разместился капитан Ермаков. Он тяжело дышал, привалился к стене. Помимо него и радиста здесь были комиссар, два бойца, стороживших пленного фрица, и еще один командир. Видимо начальник штаба. Тоже капитан судя по петлицам, нависший над картой. Мрачный, деловитый, крепко сбитый мужчина лет тридцати пяти.

То, что при пленном карту не убрали со стола, говорило о сомнительных дальнейших перспективах фашиста. При врагах документами не светят обычно.

Все они уставились на меня.

— Здра…

— Вольно. — Тяжело вздохнул начальник штаба батальона. Махнул рукой на пленника. — Знаешь по ихнему?

— Немного. — Пожал я плечами, чуть лукавя. — В школе хорошо учил, но опыта то…

— Понятно. — Опять вздох. — Лучше, чем ничего. Тогда приступим.

Я подошел к допрашиваемому, мельком осмотрел. Все тот же, захваченный мной. Узнал меня, лицо исказила гримаса страха. Бойцы, что охраняли, и это было видно, испытывали к пленному сильную неприязнь, ненависть. Один аж челюстью водил, сопел. Уверен, прикажи, и они вполне мог застрелить его. И фриц это чувствовал, елозил на пеньке, импровизированном стуле, нервничая, озирался. Пот выступил на его чумазом лице. Командиры смотрели на него спокойно и холодно.

Начальник штаба подсел ближе.

— Поднимите.

Два бойца мигом выполнили приказ.

— Приступай. Нужно понять кто там против нас, каковы их цели и задачи. Сколько танков. — Вновь послышался тяжелый вздох. — Далеко ли артиллерия, что с горючим, боекомплектом. Да… Все надо. Все, что знает вытащить надо.

Я кивнул, уставился немцу в глаза. Тот попытался ответить несгибаемым арийским взглядом. Но страх переполнял его, и вся эта идея о высшем превосходстве улетучилась. Хорохорился враг буквально мгновение, опустил взгляд, плечи поникли.

— Не убивайте. — Проговорил он на своем.

— Чего он там бормочет? — Заинтересовался комиссар.

— Просит не убивать. — Я перешел на немецкий, спросил. — Имя. Фамилия?

— Не убивайте, прошу. — Губы фрица затряслись.

— Имя, фамилия, солдат?

— Франц Хубер. — У него был неизвестный мне акцент. У них же, у немцев, каждый регион по-своему говорит. С единым литературным языком все весьма сложно. Интеллигенция, офицеры, говорят на нем, но вот простые бойцы болтали так, как привыкли в своих деревушках и городках. Этот говорил немного мелодично, протяжно, в отличии от привычного мне агрессивного, топорного звучания немецкой речи, и сглаживал гласные.

— Подразделение, дивизия, полк?