Товарищ политрук (СИ)

Расчет пытается выкатить орудие из огневой позиции на запасную. Толково, потому что с минуты на минуту сюда обрушится ответный огонь вражеской артиллерии. По меньшей мере штуги могут дать несколько залпов. Наши засветились, дали жару фрицам.

Но сил расчета и помогающей пехоты явно было недостаточно. Будь здесь сорокопятка, все бы получилось, но это новенький ЗИС. Видимо к нему еще бойцы не привыкли, действовали неслаженно. Да и по весу он ощутимо превосходил свою предшественницу.

— Давай, чертяки зеленые! Салажата немытые! Мне за вас перед мамками вашими…

Командир орудия заметил меня, лицо его исказилось, кашлянул. Сам резко уперся в броневой лист.

— Поднажмем братцы. Товарищи, давай… Взяли… Вместе.

Прошли мимо, оставили орудие позади, а я подметил, что вид политрука здесь вселяет уважение и придает сил.

Дальше по дороге еще одно орудие успешно перекатили через улицу, устанавливают на второй линии обороны, оттуда заржала лошадь.

Мы свернули, преодолели траншею по уложенному из бревен мостку. Зашли за дом.

— Вон изба. Уже почти. — Проговорил Василий.

И действительно я видел избу, в стены которой упирались пути сообщения. Укреплено все достаточно хорошо. Сам сруб сооружения обложен дополнительными бревнами, землей. Завалинка поднята выше пояса. Скат усилен.

Замер на миг, осмотрелся бегло.

А вон и лазарет. Организован в овражке. Натянут зеленый брезент от дождя. Да и маскировка неплохая, если корректировщики летать будут. У немцев они точно есть. Пока там всего двое, и санинструктор, молодая девушка, бинтует одному из них голову. Именно по ней — то я и понял что там расположено. Волосы заплетены в косы, голова прикрыта беретом. Хорошо, туда потом, но надо поспешать. Видимо тяжелых нет, а легкие до конца боя предпочли перевязаться сами, как тот противотанкист в воронке. Придут ближе к вечеру, лучше бы поспеть до них. Если мне дальше двигаться, в расположение по предписанию.

— Спасибо боец.

Василий вытянулся по струнке, отчеканил:

— Служу Советскому Союзу, товарищ политрук.

Казалось, он ждал дальнейших указаний и это верно.

— Василий, подожди меня. Будь добр. — Я улыбнулся ему как мог, по-доброму. Понятно что рожа моя не располагала сейчас к излишнему позитиву. Мост подрывал, под пулями бегал, и грязен как черт. Но проводник по части мне мог быть полезен. Искать нового? А зачем, когда уже есть смышленый парень.

— Есть подождать. — Он миг помялся, добавил. — Разрешите я в лазарет, узнаю есть ли что для вас от контузии и предупрежу товарища санинструктора?

Хитер.

— Действуй. — Улыбка моя стала еще более широкой.

Он козырнул и помчался через огород, а я остался один. Повернулся и направился быстрым шагом к дому. У входа стоял охранял боец, смотрел на меня. Ждал. Докладывать не шел. Но меня больше интересовало другое. Чуткий глаз высмотрел тянущийся из закрытого ставней и забитого досками окна кабель. Он уходил куда-то за овражек с лазаретом и терялся.

По крайней мере есть шанс, что связь есть.

— Здравия желаю, товарищ политрук. — Отчеканил боец, стоящий у входа в штаб, когда я подошел почти вплотную.

— Вольно. Я к главному вашему. Доложи, Морозов Вадим Иванович.

— Да пусти ты его! — Раздалось из избы громко и сердито. — Мы тут не на параде. Немец прет! Собака!

Парень дернулся. Инстинктивно повел плечами, ну а я прошел.

В сенцах четыре спальных места и несколько ящиков с патронами у стен. Малый склад выходит. Толково. Видно опытные люди, не новички.

Дверь открыта. Вход приземистый, пришлось мне пригнуться.

В самом основном помещении размещался штаб. Мрачновато. Окна-то закрыты ставнями, заколочены, засыпаны дополнительно утрамбованной землей. Все, кроме одного, превращенного в бойницу. Но и от него света считай нет. Рядом приставлен знаменитый Дегтярев. На лавке лежит два сменных диска. И там боец замер, наблюдает. Приметен, потому что свет на него падает.

По центру стол. За ним как раз сидел тот, кто предлагал мне войти и уже знакомый паренек, отправленный мной совсем недавно через реку. Слева у стены еще один человек — радист. И рация. Провод как раз ведет к бывшему окну, превращенному в часть стены и укрепленному.

Источник света керосиновая лампа на столе.

— Здравия…

— Здравствуй. Мы тут на войне, товарищ политрук. Заходи, садись. — Процедил командир.

Это был капитан. Одна шпала на петлицах. Стрелковые части. Около тридцати, сухой, высокий и сгорбленный, усталый и злой.

Я прошел, глянул на рацию, вроде работает. Присел.

— Ты этого бойца прислал? — Прямо с налета задал вопрос капитан.

Юнец дернулся, заозирался.

— Да. — В руках капитана я заметил свой намалеванной рисунок.

— Толково. — Кивнул мой собеседник головой. — Толково. И мост ты взорвал?

— Я. — Таиться смысла не было никакого.

Он помотал головой, опустил глаза в стол.

— Один?

— Один.

— Герой, товарищ политрук. — Капитан толкнулся руками, встал, резко подошел, протянул руку. — Дай руку твою мужественную пожму. Это же надо. Один. Мои не смогли. Не успели мы. Думали… — Он резко замолчал.

Я ответил на рукопожатие. Ладонь сдавило словно тисками. Мгновение и капитан отступил, вновь сел, уставился на меня.

— Откуда, куда, зачем?

Чтобы не говорить голословно, я полез в планшетку за документами.

— Да брось ты эти бумажки. Потом. Тут дурость сплошная. Хаос. Через нас отходят те, кто должен был немца сдержать и не только. Машины шли. Бабы, деды на подводах… — Он головой тряс, негодовал. — Бродяги. — Шарахнул кулаком по столу. — Бродяги! Утром только сообщили из штаба дивизии, что наступление началось. Утром! А к вечеру здесь немцы. Это как⁈ Как? Где первая линия? Бежит.

Он дернулся, вдохнул. Но вроде успокоился. Видимо накопилось за день и выплеснул.

— Товарищ капитан, я направлен в сто девятнадцатую бригаду. — Проговорил я спокойно, выслушав гневную тираду.

Он поднял взгляд, уставился на меня.

— Семен. Семен Ермаков. Ты прости, политрук, не представился.

— Вадим Морозов. — Ответил я.