Товарищ политрук (СИ)

Глава 6

Откашлялся, смотря на сержанта. Ситуация, конечно, неприятная. Хотя, где оказался, там и сгодился. Фрицам я задал жару на всю катушку. Ошарашенные рожи фашистов, смотрящих на взорванный мост, приливом радости отразились в моем сердце. Они — то думали рукой подать. Рывок и возьмут. Не тут-то было!

Но надо разобраться.

— Но это же река Кшень? — Миг нужен был, чтобы собраться.

— Да, точно Кшень, и поселок… Кшень. Одноименный, так сказать. — Сержант улыбнулся. — Товарищ политрук, сто девятнадцатая… Сто девятнадцатая. Они же севернее, у Советского, за ним. Соседи мы. Это…– Он задумался.

— Да? А это не Советский? — Вроде бы на карте был указан мост, но…

Мне хотелось хлопнуть себя по лбу. Конечно. Советский же обозначен как пункт с железной дорогой, а здесь, где она? Да, в горячке боя не придал этому большого значения. Решил, что окраина райцентра. Станция где-то дальше по руслу. Списал на плохой обзор. Да и некогда было думать особо.

— Советский… — Сержант мотнул головой. — Нет. Кшень. Старики говорят его… Да… — Он смутился, по глазам было видно, что понял. — Точно, товарищ политрук, вы, наверное, у местных спрашивали дорогу. Вот они и напутали. Зараза. До революции — то городок Кшенском звался. Или как-то так. А это деревенька Кшень. Мы южнее.

Черт. Потер виски. А что я здесь делаю?

Голова закружилась, подкатила тошнота. Перед глазами стали появляться образы, остаточные фрагменты памяти мальчишки, тело которого занял я. Машина, дорога, палящее солнце, молодой парень водитель, болтливый… Тут резко все изменилось — кровь, его голова пробита осколком, битые стекла, в ноздри бьет едкий запах дыма. Приступ животного ужаса. Не мой. Его…

Ноги дрогнули. Я сцепил зубы, моргнул. Морок сменился на новый.

Тот самый радист, которого я обнаружил в воронке, когда оказался здесь. Машина стоит, а он в кузове. Я вышел, смотрю на поле засеянное рожью. Рукой коснулся, щекочет. Так и хочется пойти через поле хлебное, вдохнуть аромат, развалиться. А водитель стоит, говорит с людьми. Лиц не видно, не могу разобрать. На перекрестке дороги. Телега у них и лошадь. Что еще?

Мы ехали куда-то. Куда? Да все понятно, в расположение по путевому листу.

Сбились, заплутали. Расспрашивали встреченных местных.

Вновь приступ боли и давящего ужаса, от которого словно нечем дышать. Разрывы, стрельба. Я вывалился из машины, бежал куда-то. Свистели пули. Эмоции накатывали словно волны. Не мои, чужие. Эти чувства были мне совершенно чужды. Таким меня не напугать, но мальчишку… Хоть и бывавшего в деле. На все сто. Ему очень, очень-очень хотелось жить. И, что меня удивляло,показать себя. Доказать, что достоин.

Чертов юношеский максимализм.

— Товарищ политрук. — Услышал я приглушенное, словно тонул в омуте, а меня звали снаружи.

Яркие воспоминания навалились скопом, шли из глубины души. Того паренька, прошлого меня. Они сменяли друг друга. Страх, растерянность, злость. Он как политрук должен был быть примером, а выходило не очень. Растерялся.

Пронесся целый калейдоскоп. Видимо еще довоенный. Женщина средних лет. Мужчина за столом, юные сверстники, здание школы. Какой-то кружок, самодеятельность. Театр? Не разобрать.

Соберись! Вадим Иванович!

Картинка вновь стабилизировалась. Я понял, мы сбились с пути.

Трое. Мой реципиент, его водитель и радист. Мы ехали. Он точно был с нами. И мы прилично так напутали, заплутали. А потом стрельба, немцы, попытка удрать, взрывы. Машина сошла в кювет. Взрывы.

Вдох-выдох. Перед глазами за пару секунд пронеслось все то, что случилось с тем мной за последний день. С раннего утра и до того, как он оказался в воронке. Уф…

Наконец-то я снова здесь. Встряхнулся. Дышал тяжело, сердце билось словно бешенное.

Сержант смотрел на меня напряженно и собранно, как на больного или раненого.

— Вы контужены, товарищ политрук. Вам бы в санчасть. — Участливо проговорил он, не спрашивал, констатировал факт. — Это же вы мост? — Лицо его стало напряженным. — Там саперов наших… Лично не знал, но люди — то свои…

Я приметил, что рука его дернулась, но остановилась. При члене партии креститься не решился.

— Мне бы в штаб. Карта есть. Свериться, понять как добраться в расположение. — Проговорил я.

— Это можно. Это сейчас. А вы? — Это был больше дежурный вопрос, чем какое-то сомнение. — Откуда к нам?

— Политуправление сороковой армии. Мне бы поскорее, сержант. Нас накрыло. — Я показал на уши. — Контузия легкая, голова…

— А, это мы мигом. Тут недалеко. И санинструктор там как раз. Она вас осмотрит. — Он собранно посмотрел на мою голову, уши, лицо. Еще бы — я весь в грязи, крови, мокрый. Не политрук, а сущий черт. Повторил. — Сейчас. Васька!

Из соседнего двора высунулось лицо бойца, вихрастого, сосредоточенного.

— Да, товарищ сержант?

— Сопроводи товарища.

— Есть сопроводить.

Парень пригибаясь к земле, в несколько шагов подбежал к нам. Отдал воинское приветствие.

— Здравия желаю, товарищ… — Глаза его скользнули по петлицам. И он тут же как-то приосанился. — Политрук.

— В штаб и к санинструктору.

При упоминании медицинского работника лицо Василия расплылось в довольной улыбке. А сам боец даже как-то немного расслабился.

— Мы тут это… Значит туда нам. — Он немного витал в облаках, нервничал, указал направление. Глянул на меня, поправил верхнюю пуговицу. — Вам бы товарищ политрук переодеться. Еще бы.

— Хорошо бы. — Улыбнулся я ему вполне доброжелательно.

Мы все так же на полусогнутых двинулись по деревенской улице, по обочине дороги, прижимаясь к заборам и плетням. Шли в сторону моста, того что от него осталось.

Я смотрел по сторонам и примечал окружающее.

То, что с той стороны реки из воронки и с берега казалось мне необустроенной линией обороны, на деле было организовано ощутимо лучше. За первой полосой, что опиралась на дома, у реки имелась вторая. По левую руку сады, огороды — все перекопано и укреплено. Там траншеи, капониры и огневые позиции для пулеметных расчетов. Кое-где возились люди.

Да, все выглядело недостроенным. Но все же запасные позиции при отходе у бойцов имелись. Уже не плохо.

Прошли один дом, второй. Я слушал приближающуюся ругань, но такую весьма культурную, советскую.

— Ах вы, репы вареные, давайте. Что вы словно девку ее лапаете! Это же пушка! Поднажми!

Вывернув к третьему дому, я понял что происходит.