Страница 35 из 78
— Не только, — качнул головой я. — Я хочу сделать вам деловое предложение. Я понимаю, вы читали много неприятного обо мне в газетах. Там пишут много слухов, как например та история о якобы моей смерти, да и…
— Что вы предлагаете? — перебил он меня.
Остатки сознания Лаки во мне моментально взбеленились. Он не привык, чтобы люди разговаривали с ним так. Но я подавил вспышку ярости и сказал:
— Пусть мой друг, Мейер, скажет об этом.
— Мы хотим контракт на коллективные переговоры для пяти наших фабрик. Введение выборных оттуда в руководство профсоюза на стандартных условиях, без изменений. А сверх того — взнос в фонд поддержки бастующих работников, десять тысяч долларов. Единовременно, без условий.
Шлезингер проговорил:
— Десять тысяч долларов.
— Да, — кивнул я.
— И что вы хотите взамен?
— Ничего, что выходило бы за рамки стандартных отношений работодателя и профсоюза, — ответил я. — Мои рабочие в профсоюзе, часть из них — в руководстве, это будет справедливо. И все по закону.
— Мистер Лучано, — сказал он голосом, который неожиданно стал чуть выше. — Я честно скажу вам то, что думаю. Эти десять тысяч — не взнос в фонд бастующих, вы считаете это платой за вход. Чтобы иметь возможность влиять на профсоюз через своих людей. Я точно не знаю, что вам нужно, но вы не заботитесь о рабочих. Такие, как вы, не заботятся ни о ком, кроме себя.
Он говорил правду. И я прекрасно понимал, что он прав. Нет, мы определенно не договоримся.
— Я работаю в профсоюзном движении уже тридцать лет, — сказал он. — За это время я видел разных людей с разными предложениями. Но я точно знаю, что эти деньги грязные, они получены от людей с пороками, которые делают их недостойными звания настоящего человека.
— Мистер Шлезингер, — сказал я. — Я задам еще один вопрос. Каково положение в профсоюзе сейчас? Наверное, фонды полны денег, адвокаты уже оплачены, и вам хватит всего на годы вперед?
— Это не ваше дело, — буквально закричал он, и его голос чуть треснул.
— Это пока не мое дело, — сказал я. — Я просто спрашиваю. Можете ответить хотя бы из вежливости.
— Вы все равно все знаете, — он махнул рукой. — Сейчас сложное время для всех. Рабочих увольняют, взносы падают, некоторые члены перестают платить, потому что платить нечем. Это не секрет.
— Да, — сказал я. — А я ищу новые рынки для своих фабрик, сохраняю рабочие места, компенсирую издержки. И десять тысяч долларов были бы весьма кстати в вашем положении, разве нет?
— Я не продам вам профсоюз за десять тысяч долларов.
Мне неожиданно для самого себя захотелось поиздеваться, предложить двадцать. Но тут было понятно, что разговор закончился, и все аргументы исчерпаны. Шлезингер стоит на своем, и его не прогнуть ни деньгами, ни разговорами. Это просто не та порода людей.
Я поднялся. Лански тоже, а Лепке — последним. И посмотрел на Шлезингера очень многообещающе.
— Спасибо за уделенное время, — сказал я главе профсоюза.
Он кивнул и демонстративно уставился в лист бумаги, который лежал перед ним. Мы вышли, спустились вниз. Лански, к моему удивлению, первым достал пачку сигарет и закурил, а ведь он не курил практически никогда.
— Ну? — спросил Лепке, посмотрев на меня.
— Мы тебе говорили, что так пройдет, — мрачно сказал Мейер. — Как видишь…
Я подумал немного. Можно ведь провернуть все по-разному. Например, несколько фабрик случайно сгорят, или часть людей просто перестанет подчиняться профсоюзу — ресурсов на это хватит. Но при этом пострадают рабочие.
Не лучше ли будет, если пострадает всего один старый еврей?
Мы двинулись по улице туда, где были припаркованы машины. Людей тут практически не было, так что можно было говорить спокойно.
— Луис, — обратился я к Бухальтеру. — Ты его уберешь.
Лепке кивнул, вопросов задавать он не собирался. Мей покосился на меня, затянулся еще раз и сказал:
— Это не поможет. Без него власть в профсоюзе возьмет Дубинский, а он — то же самое, только со знаком минус. Этот — отъявленный социалист, тот наоборот правый. Но работать с нами все равно не согласится.
— Тогда ты уберешь и его, — сказал я Лепке. — Мей, есть человек, достаточно авторитетный, чтобы встать во главе профсоюза при нашей поддержке?
— Есть, — кивнул Мей. — Эйб Беккерман, он работает с нами.
— Да, — кивнул Лепке. — Хороший парень, он работал с нами еще в двадцатых.
Я на секунду замолчал. На самом деле, если уж кто тут хороший человек — это Шлезингер. Не потому что я как-то хорошо отношусь к социалистам, а потому что он в действительности заботится о рабочих. Но делать нечего, нам нужен профсоюз. В первую очередь для того, чтобы получить возможность влиять на голосование. Сперва на выборах в губернаторы Нью-Йорка, а потом — на президентских. Без этого козыря Рузвельт не пойдет на сотрудничество.
А он мне нужен. Откровенно говоря нужен.
Неприятно это все, конечно. Убийства, да еще и неплохих людей. Гангстеров мне было не жаль, когда я отправил на тот свет Массерию и Маранцано, так вообще был полностью удовлетворен. А вот Шлезингер — совсем другое дело.
Но это ничего не меняло. Профсоюз мне нужен. Это бизнес, не очень хороший, но все-таки бизнес.
— Когда работать? — спросил Лепке.
— Подожди немного, чтобы наша встреча забылась, — сказал я. — И постарайся сделать все без лишнего шума. Несчастный случай или вроде того. Человек в его возрасте, проблемы со здоровьем — никто особо копать не будет.
— Это будет сложнее, — заметил Бухальтер.
— Никогда не бывает просто, — ответил я. — Если бы мне нужно было просто всадить ему пулю в голову — я бы отправил Бенни. Если бы хотел сделать из него пример — Альберта. Но тут надо сделать все тихо и четко. В самом крайнем случае — попытка ограбления. Без шума, ты понял?
— Понял, — кивнул Лепке.
— Все, — сказал я. — Тогда я поехал, у меня есть еще дела.
Лански выбросил окурок, посмотрел на меня.
— А ведь он хороший человек, — вдруг заметил он. — И о рабочих в действительности заботится.
— Знаешь, — сказал я. — Есть такая вещь — категоричность. И вот он именно что категоричен. Может быть, он идеалист. Но заметь, Мей — вы говорили, что разговаривать с ним бесполезно, а я дал ему шанс. Я дал ему шанс — он отказался. Выбора нет.
— Да, — кивнул Лански. — Я понимаю.
Мы попрощались, и я сел в машину.