И снова к началу начал

Глава 8

Набухший бутон как будто почувствовал близость живого существа, и его лепестки раскрылись с мелодичным звоном, выбрасывая в сторону гостьи фонтан серебристых звёздочек. Майя подставила ладонь и поймала парочку. Острые шипы выглядели устрашающе, но на самом деле были мягкими как шёрстка котёнка. Девушка провела ладонью по щеке и едва ни замурлыкала от удовольствия. В этот момент какое-то тихое шипение раздалось за её плечом, заставив резко обернуться. С ветки дерева свисало гладкое тельце маленькой змейки невзрачного серого цвета с ярко-красной отметиной на изящной остроносой головке.

Наверное, Майе следовало испугаться, но она только весело рассмеялась и приглашающим жестом подставила руку со звёздочками любопытной рептилии. Девушка уже давно выяснила, что эти красноголовые змейки были не кусачими, зато просто обожали звёздчатые семена. Тонкая серая лента издала ещё одно шипение и стремительным движением слизнула угощение, а потом в знак благодарности обернулась вокруг запястья Майи живым браслетом. Голубой солнечный луч нечаянно коснулся змеиной шкурки, и та засияла подобно россыпи алмазов.

Модница восторженно пискнула и принялась кружиться, пуская во все стороны разноцветные зайчики от своего экстравагантного украшения. Внезапно ей пришло на ум странное название «эга́но», которое отчего-то чётко ассоциировалось со змеёй. Майя перевела взгляд на раскрывшийся бутон, и в её голове словно прозвучало немного корявое и в то же время звучное название «квиртэ́хо».

– Ну вот, я уже начала придумывать язык своего зачарованного города, – эта мысль отчего-то отозвалась в душе девушки печалью.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Майя заранее предвидела, что за очередным визитом в волшебную сказку последует долгий и унылый период обычных сновидений. Чем старше она становилась, тем реже зачарованный город посещал её сны, а без этих ярких фантастических видений жизнь Майи словно бы тускнела и покрывалась пылью. Даром, что ли, прагматичная барышня принялась подменять свои сновидения симулякрами? Наверное, не придумай она этот хитрый трюк, так вообще бы свихнулась от тоски и безысходности.

– Нет, не наверное, – мысленно попеняла себе Майя. – Я уже свихнулась. Я же натурально собиралась спрыгнуть с башни. А точно ли только собиралась или всё-таки спрыгнула?

Чем закончился её детский демарш против вселенской несправедливости, девушка отчего-то не помнила. Последним, что сохранила память, был тоскливый взгляд незнакомого мужика, стоявшего у подножия башни, с которой она собралась отправиться в последний полёт. Судя по выражению обречённости, застывшему на его лице, мужик ни секунды не сомневался в том, что самоубийца не отступит от принятого решения и доведёт дело до конца, даже если сей конец и был сомнительным. Тем не менее навязчивый защитник был полон решимости попытаться спасти её от смерти хотя бы ценой собственной жизни.

– Выходит, он действительно меня спас, – мысленно констатировала Майя, – иначе мне бы не снились сны. Но почему же я ничего не помню? А что если я всё-таки разбилась, но не насмерть, и мой сон про зачарованный город – это просто коматозный бред?

Паническая мысль ворвалась в её сновидение, и то разлетелось на мелкие осколки. Глаза девушки тут же широко распахнулись, вот только сон отчего-то и не подумал сдавать своих позиций, просто одна фантастическая картинка сменилась другой, пусть и более приземлённой, но оттого не менее экзотичной. Теперь Майя больше не бродила по зачарованному лесу, а лежала на широком ложе, покрытом мягким ковром с коротким ворсом. Комната, в которой находилось ложе, совершенно не походила на спальню. Для начала тут совсем не было окон, а вместо обоев, имелись в наличие разномастные ковры, прикрывавшие небрежно побелённые стены. Никакой мебели помимо спального ложа в комнате не было, если не считать мебелью какую-то витую подставку с безбожно чадящей масляной лампой.

Майя попробовала подняться и тут же обнаружила, что кто-то очень заботливый обложил её со всех сторон цветастыми разнокалиберными подушечками, словно опасался, что она во сне свалится с кровати. Девушка проделала проход в подушечной загородке, опустила ноги на каменный пол и попыталась нащупать в полутьме свои кроссовки. Увы, привычная обувь бесследно исчезла, а вместо неё коматозный сон подкинул своей пленнице пару расшитых блестящими нитками и бусинками кожаных тапочек размера на два больше нужного. Только тут девушке пришло в голову посмотреть на свою одежду, и она едва ни разрыдалась в голос. Вместо привычных джинсов и толстовки, она была облачена в какое-то явно ношеное платье весёленькой зелёной расцветки, тоже расшитое бусинками.

– Восточная экзотика, чёрт бы её побрал, – проворчала себе под нос сновидица. – Для пущей достоверности не хватает только, чтобы из этой вонючей лампы вылез злобный джинн и принялся крушить всё вокруг направо и налево. Хотя для коматозного бреда вполне себе рядовой антураж, – она тяжко вздохнула, влезла в предложенные сновидением тапки и поднялась со спального ложа.

Платье оказалось слишком длинным, и его пришлось поддерживать руками, чтобы не спотыкаться о подол. Шаркая ногами как старуха, девушка доковыляла до занавески, заменявшей входную дверь, и выглянула наружу. Выход вёл на открытую галерею, опоясывавшую внутренний дворик довольно старого и коряво слепленного из глиняных кирпичей дома. Зажатое со всех сторон стенами пространство дворика было таким крохотным, что там поместилось всего одно дерево, да ещё парочка жалких кустиков, жавшихся к стенам как бедные родственники. Майя спустилась вниз по скрипучей деревянной лесенке и обнаружила под сенью цветущих ветвей колыбельку со спящим младенцем откровенно негритянских кровей.

– А вот и заказанный джинн, – констатировала девушка, – правда, какой-то неубедительный.

Малыш мирно посапывал и улыбался во сне, однако Майя всё равно решила не нарываться на неприятности и начала потихоньку отступать от колыбельки. Но не тут-то было, под её ногой хрустнула предательская ветка, и глазки негритёнка распахнулись. Полный недовольства и подозрительности взгляд упёрся нарушительнице спокойствия прямо в переносицу. Майя совсем растерялась и по инерции бросилась неумело трясти колыбельку, типа, укачивать разбуженного малыша, чтобы тот не заорал благим матом и не переполошил хозяев дома. Младенец некоторое время снисходительно разглядывал бестолковую няньку, а потом сладко зевнул и состроил такую глумливую гримаску, что девушка испуганно отшатнулась.