Страница 29 из 139
Не удивительно, что аватарские самоубийцы долго не перевоплощались, ведь в мире желания, где мы все процветаем, нет ничего сильнее чётко сформулированного и подкреплённого эмоциональным зарядом намерения. С помощью этой волшебной палочки можно создавать и разрушать любые иллюзии, из которых соткана наша реальность. И если кто-то использует эту могущественную силу для отказа от жизни, то алгоритмы мира желания покладисто подстраиваются под хотелку отказника.
И всё же душа Эвы снова воплотилась. К тому времени Вран уже практически отчаялся вернуть свою любимую женщину, а потому воспринял рождение девочки как чудо. На этот раз её звали Оливией, и судьба забросила её в дикую северную локацию, правда, в семью знатного лорда, так что росла Оливия в относительно комфортных условиях. Вран не стал пороть горячку, и пока девушке ни исполнилось шестнадцать лет, что в той локации считалось совершеннолетием, старался держаться от Оливии на расстоянии. Он нанялся стражником в дом её отца, чтобы иметь возможность одновременно быть рядом и в то же время оставаться как бы невидимым. Ну кто же обращает внимание на охрану.
То, что с юной барышней творилась какая-то чертовщина, Вран заметил практически сразу. Оливия почти не улыбалась, а в её как бы отсутствующем взгляде сквозила странная обречённость. Нечто похожее происходило и с Василисой, когда она вернула свои воспоминания. Вот только Оливия никак не могла помнить Эву, ведь перевоплощение стирало личность и память аватаров подчистую. Правда, стирало оно только аватарскую память, а более глубинные аэрские воспоминания частенько всплывали у зависших в Игре аэров даже спустя сотни лет. Судя по всему, Оливию мучал вовсе не тот извечный ужас, что подтолкнул к самоубийству сначала Эву, а потом и Василису. Это была просто ностальгия по Аэрии.
Учитывая то, что у Василисы никакой ностальгии не наблюдалось, можно было сделать однозначный вывод о том, что аэрскую память Оливии всколыхнула та злополучная экскурсия на родину в её предыдущем воплощении. Ситуация сложилась, прямо скажем, парадоксальная и безвыходная. О своём решении никогда больше не возвращаться в Аэрию Оливия благополучно забыла, а саму Аэрию помнила и мечтала туда вернуться. Самое обидное заключалось в том, что с запуском программы репатриации зависших аэрских игроков вернуть Оливию домой не составило бы никакого труда, вот только делать этого было никак нельзя, потому обязательное восстановление памяти снова выпустило бы на свободу её извечный кошмар.
Впрочем, по сравнению с тем животным ужасом Эвы, который висел над её инкарнациями эдаким дамокловым мечом, ностальгия была сущим пустяком. По крайней мере, именно так казалось Врану ровно до тех пор, пока Оливии ни исполнилось шестнадцать. В ночь после празднования своего совершеннолетия девушка потихоньку выбралась из своей спальни и спрыгнула с крепостной стены. Врану не посчастливилось стоять в карауле именно в ту ночь, и он успел заметить на фоне ночного неба фигуру самоубийцы за секунду до того, как она отправилась в свой последний полёт. Ностальгия оказалась не таким уж безобидным зверем.
Неожиданная развязка так и не начавшейся очередной главы романа двух аэров стала для незадачливого опекуна настоящим шоком. Он ожидал чего угодно, но только не самоубийства совсем юной девушки. А ведь Вран понимал, что с ней происходит, и если бы не дожидался непонятно чего, а вовремя вмешался, то трагедию, возможно, удалось бы предотвратить. Осознав свою вину, опростоволосившийся опекун резво погрузился в ту самую депрессию, из которой не сумел вытащить свою подопечную. Его когнитивный ступор продлился почти сутки, он даже не отреагировал на то, что обезумевший от горя отец Оливии обвинил в случившемся стражников и приказал их повесить.
Только когда петля уже затянулась на его шее, аэр наконец пришёл в себя. Впрочем, в отличие от двух других стражников, разделивших его участь, в отношении себя Вран счёл приговор справедливым и принял наказание со смирением и покорностью. Возможно, он был даже рад тому, что самодурство лорда в купе с жестокими местными обычаями дали ему возможность заплатить за его самонадеянность и тупость. К тому же Вран знал из своего собственного печального опыта, что лучшим лекарством от душевной боли была боль физическая, а потому, даже уже агонизируя в петле, не испытывал к палачам ничего, кроме благодарности.
Что ж, нужно признать, что мучительная смерть действительно избавила аэра от депрессии надёжнее, чем десяток сеансов у профессионального психоаналитика, вот только вернуть к жизни Оливию она не могла. Вран проиграл ещё один раунд в поединке с судьбой, не смог уберечь любимую женщину от злого рока, который раз за разом обрекал её на самоубийство. Откуда взялось это проклятие, он не понимал, хотя и подозревал, что оно могло быть местью за то, что когда-то давно аэрский сталкер буквально вырвал приговорённую к сожжению на костре ведьму из рук церковников. Кто знает, может быть, чёртовы попы прокляли ускользнувшую от их приговора девушку, или это сама судьба не пожелала смириться с грубым вмешательством в свой сценарий и теперь отыгрывалась на воплощениях Эвы.
Врану оставалось только ждать и надеяться, что в следующем воплощении любимой женщины у него хватит ума, чтобы предотвратить печальный исход. И снова ожидание было очень долгим, и снова незадачливый защитник изнывал от тревоги и предчувствия новой беды. Увы, Майя на сто процентов оправдала его апокалиптические прогнозы. В её глазах Вран сразу заметил ту же тоску, что свела в могилу её предшественницу. Впрочем, на этот раз барышня оказалась гораздо более предприимчивой, чем Оливия, и не смирилась с приговором судьбы. Не имея возможности реализовать свои воспоминания об Аэрии наяву, девушка очень изобретательно нашла им замену.
Когда Майя начала регулярно зависать на обзорной площадке полуразвалившейся башни, Вран поначалу не на шутку встревожился, помятуя о том, как именно Оливия покончила с собой, но потом сам забрался на башню и всё понял. Девушка нашла способ гасить ностальгию по родине с помощью природной иллюзии, и это давало надежду на то, что она справится со своей депрессией. Что ж, самонадеянность всегда была главным недостатком в характере Врана. Возможно, без неё он никогда не стал бы главой самого известного в Аэрии клана и не выиграл войну с могущественной Пятёркой, но отчего-то защитить любимую женщину от неё самой сия черта характера только мешала.