Страница 24 из 139
Сколь бы нелогичным ни выглядело сие предположение, однако сцена, которую застал Феликс, зайдя в часовню, его подтвердила. Статный широкоплечий мужчина стоял на коленях около гроба, склонив голову на жёсткий мрамор и уцепившись скрюченными пальцами в позолоченный бордюр. Вся его поза выражала отчаяние, но отнюдь не раскаяние. При появлении Феликса, мавр выпрямился, и его взгляд, устремлённый на чужака, нарушившего его сеанс скорби, сразу полыхнул ненавистью. Нет, совсем не так должен был вести себя насильник, обрюхативший благородную даму. Непохоже было, чтобы этот мужик боялся возмездия за своё преступление, скорее уж, он сам явился карать тех, кто был виновен в смерти его любовницы. Нестандартный расклад.
– Извини, что прервал твоё покаяние, – Феликс изобразил на своей хитрой физиономии сочувственную мину, – но ты же понимаешь, что заявиться во дворец принца, чью жену ты совратил – это не самое разумное решение.
– Покаяние?! – мавр вскочил на ноги и двинулся на чужака с явным намерением стереть его в порошок. – Мне не в чем каяться, это он отнял мою Бранку и поплатится за её смерть. Убивать женщину только за то, что она предпочла тебе другого – это низко даже для подлого бейранца.
– Вообще-то, Бранку убил ребёнок, – поспешил внести ясность Феликс. – Женщина умерла родами, дон Фернанду тут ни при чём.
– Ребёнок? – мавр сразу поумерил свой гнев, и в его глазах застыло выражение недоумения. – А ведь она знала, что всё именно так и закончится, – он плюхнулся на каменные ступени и закрыл лицо руками. – Бранка не хотела рожать ему наследника, но этот варвар всё-таки её принудил.
– Это твой ребёнок, – нанёс добивающий удар Феликс. – Я его видел, мальчик очень похож на своего отца.
– У меня есть сын? – зрачки новоявленного папашки расширились, заполняя всю радужку. – Наш с Бранкой ребёнок? Так вот почему она не стала травить плод.
– Вот что, парень, – Феликс осторожно приблизился к ошарашенному неожиданной новостью родителю и сел на ступеньки рядом с ним, – давай-ка ты мне всё расскажешь, а потом мы решим, как быть дальше.
История любви, которую услышал маг по вызову, в сущности, была довольно банальной и типичной для этой локации, и всё же в ней имелась изюминка, выделявшая её из ряда других, таких же драматичных историй. Оказалось, что семейство Дамира, так звали героя-любовника, соседствовало с семейством Бранки. Жили они на побережье в Кадисе, где мавританское население было едва ли ни более многочисленным, чем условно белое. В отличие от горной Бейры, где мавры занимали самые нижние ступеньки иерархической лестницы, в Кадисе было довольно много темнокожих грандов, и семья Дамира как раз принадлежала к местной знати.
Дамир и Бранка сдружились в совсем нежном возрасте, и их родители не имели ничего против их брака. Дело даже дошло до официальной помолвки, но тут в жизнь влюблённых вмешалась судьба. Девушка случайно попалась на глаза принцу Бейры, совершавшему турне по южным испанским провинциям, и дон Фернанду пал жертвой её неброской благородной красоты. Папочка Бранки не смог устоять перед соблазном сделаться тестем аж целого принца, и бедняжку насильно выдали замуж, разорвав помолвку с менее престижным женихом.
По идее, на этом история должна была и закончиться. Принц увёз молодую жену в свою резиденцию, а брошенный жених остался в Кадисе оплакивать несправедливость этого жестокого мира. Ага, как же. Дамир оказался не из той породы. Воинственный дух его предков, когда-то разрушивших Рим, не позволил ему просто сложить лапки и сдаться. Он последовал за своей возлюбленной, поступил на службу во дворец принца, и они с Бранкой сделались тайными любовниками. Неизвестно, чем бы в конце концов закончилась эта противозаконная связь, если бы женщина ни решила оставить ребёнка от своего любимого. Может быть, просто не смогла убить плод любви.
– Принц тебя ищет, чтобы казнить, – сокрушённо покачал головой Феликс. – Он послал меня за тобой.
– Идём, – Дамир решительно поднялся. – Я не собираюсь прятаться. Пусть этот варвар узнает всю правду.
– Давай-ка для начала я отведу тебя к сыну, – заискивающе предложил маг. – Грех лишать младенца обоих родителей.
Оставив Дамира сюсюкаться со своим сыночком в потайной детской комнате, Феликс отправился к Бейранцу. Он, конечно, ожидал, что переговоры с обманутым мужем будут тяжёлыми, но всё же не думал, что настолько. И дело было даже не в оскорблённом самолюбии, а в муках совести, которые дон Фернанду тщетно пытался заглушить формальными установками о благородной мести насильнику. Похоже, он действительно любил Бранку и чувствовал, что женщина была с ним несчастна. Не исключено, что он даже раскаивался в том, что взял её в жёны против воли, хотя для данной локации подобные истории были скорее нормой, нежели исключением.
К счастью, дон Фернанду вовсе не был тем варваром, коим считал его мавританский любовник его жены. Конечно, рогоносцу очень хотелось отыграться на своём удачливом сопернике по полной. Скорей всего, он даже уже придумал для него какую-нибудь особо болезненную казнь. Вот только одного обстоятельства он всё-таки не учёл, даже двух. Во-первых, как выяснилось, насильником мавр вовсе не был, а был тем мужчиной, которого Бранка любила всю свою жизнь. По сути, это сам дон Фернанду совершил насилие, отняв у Дамира его любимую женщину, с которой тот был обручён, и которая мечтала стать женой своего любимого мавра.
Впрочем, вряд ли эти сентиментальные соображения тронули бы отравленную ядом ревности душу Бейранца, но было ещё и во-вторых. Мавр оказался благородного происхождения, поэтому обойтись с ним, как с отребьем, не представлялось возможным. В той локации рыцарство ещё не полностью сдало свои позиции прагматизму, и дон Фернанду тупо не мог переступить через собственные нравственные устои. Так что разделаться с Дамиром можно было только двумя способами: либо открытое судебное разбирательство, либо поединок. В обоих случаях принцу никак не удалось бы утаить измену донны Бранки.
Под действием неумолимых обстоятельств праведный гнев обманутого мужа слегка поутих, и на чело правителя Бейры подобно тёмной туче опустилась печать нерешительности. Феликс тут же почувствовал, что настал благоприятный момент для последнего убойного аргумента, и пошёл в атаку.
– Будет справедливо, если о ребёнке позаботится его родной отец, – он скорчил умильную гримасу, как бы намекая на то, что в этом деле имеется ещё один заинтересованный в мирном исходе персонаж. – Этот малыш ведь не виноват в грехах своей матери.