И снова к началу начал

Глава 5

Феликс не стал пороть горячку с поиском мавра, совратившего благородную донну Бранку. Расправа над незадачливым насильником могла и подождать, а вот мастер Бабак терпением отнюдь не отличался. Кто знает, что придёт в голову полоумному гению, если клиент не проявит должного рвения с оплатой статуи? А вдруг решит продать её кому-то другому? Посему вместо того, чтобы заняться прямым исполнением своих обязанностей, Феликс отправился в Задракарту и вскоре объявился на пороге мастерской скульптора. Как ни странно, никакого радостного нетерпения в доме Бабака не обнаружилось. Напротив, мастер пребывал в полной прострации и почти не отреагировал на приход богатенького клиента.

– Что-то случилось, Бабак-ага? – Феликс сразу понял, что дело не в статуе, поскольку аура хозяина мастерской была окутана таким чёрным облаком, словно тот утратил смысл существования. Впрочем, долго гадать о причине столь глубокого горя не приходилось, поскольку вызвать его могло только одно: беда случилась с Нилуфар – единственной и горячо любимой дочерью мастера.

– Мою девочку забрали, – голос Бабака прозвучал безжизненно, как будто говорил не живой человек, а призрак, по какому-то недоразумению вылезший из могилы. – Я больше никогда не увижу мою нежную лилию.

Объяснять искушённому в дворцовых интригах магу, кто и куда забрал молоденькую девушку во владениях бесцеремонного Парважа-паши, не требовалось. Именно так обычно и пополнялся эмирский гарем. Когда эмир по тем или иным причинам решал избавиться от одной из своих наложниц, его слуги тут же организовывали смотрины для своего повелителя, чтобы тот мог выбрать ей замену. Для этого они устраивали рейды по домам жителей Задракарты и насильно забирали привлекательных девушек. Ни одна из бедняжек так больше и не вернулась под родной кров. Те, которых эмир браковал в качестве наложниц, всё равно оставались служить во дворце, только уже в статусе рангом пожиже. В любом случае участь похищенных девушек была незавидной.

Феликсу, конечно, было жалко миленькую жизнерадостную дочку мастера Бабака, но что он мог поделать? Таковы уж были обычаи в этой варварской локации. В конце концов, скульптор вовсе не был ему другом или даже приятелем, их связывали исключительно деловые отношения. Поэтому, выразив подобающие ситуации соболезнования, заказчик мягко намекнул на цель своего визита.

– Прости меня, мой господин, я не могу закончить твою статую, – повинился мастер Бабак. – Блистательный Митра лишил недостойного слугу своего благословения. Я верну задаток, не беспокойся, – заверил он ошарашенного мага.

Вот такого поворота Феликс точно не ожидал. Он уже видел себя обладателем вожделенной статуи, а тут нежданно-негаданно вдохновение, видите ли, покинуло мастера. Впрочем, замешательство обломавшегося заказчика продлилось недолго. Даром, что ли, ученик Ефрема сотню лет улаживал самые щекотливые ситуации у клиентов своего работодателя. Кое-чему успел научиться. Махинатор сразу сообразил, что деньгами или угрозами проблему не решить, нужно было действовать хитростью. А уж этой субстанции в организме Феликса всегда имелось с избытком.

– Я полагал, что эмир берёт в свой гарем только девственниц, – артанец изобразил на своей физиономии столь искреннее удивление, что заподозрить его в лицедействе мог разве что театральный критик или параноик.

– Что ты хочешь этим сказать? – тут же вскинулся оскорблённый отец. – Нилуфар – чистая девочка.

– Ты хочешь вернуть дочь? – на лице мага появилась скептичная усмешка. – Или тебе её девичья честь важнее?

– Но слуги эмира не поверят пустым словам, – несмотря на формальное отрицание, в голосе несчастного отца явственно прозвучала надежда.

– Даже если в качестве доказательства ты приведёшь её мужа и ребёнка? – ехидно поинтересовался Феликс.

– Где же я их возьму? – Бабак уже был окончательно сбит с толку. – Никто не согласится обманывать эмира.

– Положись на меня, – самоуверенно заявил маг. – Я спасу твою дочь. Надеюсь, когда малышка Нилуфар снова будет порхать под твоим кровом, блистательный Митра вернёт своё благословение мастеру Бабаку.

Нужно признать, что Феликс почти не блефовал. Потенциальный кандидат на роль фиктивного мужа кандидатки в наложницы эмира у него действительно имелся, причём с готовым ребёночком. В том, что мавританский совратитель чужих жён согласится помочь, махинатор практически не сомневался. Участие в чужом спектакле было всяко предпочтительней перспективы закончить свои дни на плахе. Дело оставалось за малым: убедить всесильного вельможного рогоносца отказаться от личной мести тому, кто наградил его сим неаппетитным головным украшением. Увы, эта задачка в лоб уже не решалась, ведь даже если опустить личные мотивы дона Фернанду, то по закону Бейры насильника полагалось предать позорной казни.

По идее, у принца не имелось ни единой причины щадит мавра, кроме одной. Кое-чего он всё же боялся, а именно огласки. Значит, Бейранец вовсе не собирался привлекать служителей Фемиды к наказанию преступника, он планировал разобраться с мавританским совратителем в частном порядке. Именно в этом аспекте Феликс как раз и узрел возможность заморочить незадачливого мстителя и уговорить его отдать не только ребёнка, но и его отца с обещанием примерно наказать последнего.

Разумеется, маг по вызову ни за что не пошёл бы на откровенный шантаж клиента, за это можно было огрести от Ефрема совсем не по-детски. Однако высказать туманные опасения никто ведь не мешал, а правитель Бейры был очень проницательным человеком и намёки ловил на лету. Оценив свои шансы как вполне удовлетворительные, Феликс тут же принялся за реализацию плана, первым пунктом которого стал поиск мавританского совратителя и проведение с ним разъяснительной беседы. Вернувшись в Коимбру, он снова посетил спальню ребёнка и отследил астральную связь между ним и его родителем.

Феликс практически не сомневался в том, что мужик, изнасиловавший донну Бранку, давно уже сбежал из столицы и заховался в каком-нибудь горном захолустье. Ведь именно так должен был бы повести себя здравомыслящий преступник. Каково же было удивление артанца, когда он обнаружил искомого персонажа не просто в столице, а непосредственно во дворце дона Фернанду, конкретней – в домовой часовне, где находилась усыпальница его почившей супруги. Столь абсурдное поведение мавра могло говорить о чём угодно, например, о его тупости, но только не о том, что тот считал нужным скрываться. Возможно, мужик просто не чувствовал за собой никакой вины?