И снова к началу начал

– Ну как же, – поддержал своего сюзерена граф Эйнар, командовавший королевской гвардией, – разве не богатство церкви привлекает к ней верующих?

– Поверь мне, воин, – Нильс снисходительно усмехнулся, – истинная вера не нуждается в богатстве. Люди идут в церковь не для того, чтобы насладиться красотой убранства, а чтобы внимать слову божию.

– Тогда зачем же вы украшаете храмы? – в голосе короля прозвучало такое искреннее недоумение, что даже Фома неверующий не смог бы заподозрит его в лукавстве. – Разве слово божие, произнесённое под открытым небом, несёт верующим не ту же господню благодать, что и церковная проповедь?

– Ты прав, сын мой, – дискуссия явно отклонилась от намеченного епископом плана, тем не менее она откровенно крутилась вокруг темы богатства церкви, что как раз и являлось сферой интересов преподобного Нильса. Поэтому он решил поддержать разговор в прежнем русле. – Наши прекрасные храмы – это всего лишь выражение нашего чувства благодарности Творцу. Возводя эти величественные здания, мы прославляем Его величие и могущество.

– Как это? – на лице короля появилось выражение откровенного непонимания. – Зачем Создателю, сотворившему весь наш мир, нужны эти набитые добром сооружения? Он же бог. Ему не требуется есть, пить и укрываться от непогоды под крышей церкви. Выходит, вы предлагаете Создателю то, что ему не нужно.

– Никому не ведом замысел божий, – одёрнул раздухарившегося монарха священник. – Мы можем лишь стараться узреть Его славу в меру своего невежества и выразить свою любовь к Всевышнему в богатом убранстве Его храмов.

– Я так и знал, что храмы строятся не для бога, а для людей, – король задумчиво покачал головой. – Видимо, предполагается, что в богатстве церкви верующие должны узреть величие Создателя. Но тогда я вообще ничего не понимаю, – посетовал он. – Ты же вроде бы только что сказал, что люди идут в церковь исключительно за словом божьим. Разве нет?

– Вы абсолютно правы, ваше величество, богатство – это тлен в сравнении с истиной, которая нисходит к верующим через служителей дома господня, – прелат уже был окончательно сбит с толку, но никак не мог сознаться в том, что беседа о боге была ему откровенно неинтересна. В конце концов, на приёме присутствовали и другие высокопоставленные служители церкви, перед которыми он никак не мог ударить в грязь лицом.

– Что же это получается? – король озадаченно нахмурился. – Люди жаждут узреть истину, а вы, подобно ярмарочным зазывалам, отвлекаете их внимание золотыми безделушками? Сдаётся мне, что богатство церкви нужно не богу и не прихожанам, а самим церковникам.

– Это ложь! – один из присутствовавших на приёме священников не выдержал наглых обвинений невежественного самозванца и вступился за честь и достоинство церковной братии. – Нас не прельщают мирские соблазны, мы алчем истины. Разве может сравниться вечная благодать царствия небесного с презренным золотом?

– Никто из нас не держится за временные блага, которые предоставляет нам жизнь в стенах монастыря, – поддержал возмущённого собрата его сосед. – Если господу будет угодно испытать нашу веру, мы примем любые испытания со смирением и радостью.

– Вот идиоты. Очевидно же, что это ловушка, – Нильс мысленно выругался, причём не стесняясь в выражениях. Ему вдруг померещился смачный лязг захлопнувшихся хищных челюстей капкана, и прелат невольно поёжился как от озноба.

– Это правда? – обратился король к епископу. Его голос прозвучал одновременно удивлённо и одобрительно, как бы даже ободряюще. Ну ещё бы, ведь именно к подобному признанию он и подводил тупое монашье стадо. Но что тут мог возразить старший пастырь этих безмозглых овец?

– Чистая правда, ваше величество, – пробурчал себе под нос святой отец. – Во славу нашего господа мы готовы не только претерпеть любые лишения, но и пойти на смерть.

– Вы не поверите, как я рад это слышать, – король расслабленно откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла эдакая глумливая улыбочка. Похоже, игра была окончена, и теперь проигравшей стороне предстояло узнать, в чём же она заключалась. – Нет, правда, это просто замечательно, что наши намерения совпадают, – между тем продолжил глумиться самозванец. – Ведь если бы это было не так, то вы могли бы превратно истолковать мои действия как нападение на служителей церкви, в то время как они имеют целью всего лишь предоставить вам столь желанный шанс испытать свою веру.

Теперь даже до самого тупого монаха дошло, что их поймали в логическую ловушку. Святые отцы сразу занервничали, принялись переглядываться, но было уже поздно.

– Полагаю, его величество объяснит смиренным слугам господним, о каких действиях он говорит, – проскрипел епископ, мысленно посылая проклятия излишне обидчивым подчинённым.

– Думаю, вы будете рады узнать, что вам больше не придётся заботиться о хлебе насущном, – король всё-таки не удержался от злорадного смешка. – Корона возьмёт на себя заботу о господних слугах, так что теперь вы сможете полностью посвятить себя служению богу.

– Что это значит? – взвился епископ. – Король собирается ограбить церковь господа?

– Фи, что за вульгарные выражения, – губы Свена скривились в брезгливой гримасе. – О каком грабеже может идти речь, когда слуги господни жаждут только того, чтобы отринуть мирские ценности и испытать свою веру? Разве не это вы только что утверждали? Или готовность претерпеть лишения и даже смерть во имя господа – это лишь для красного словца, а на самом деле вы просто наживаетесь на искренней вере людей?

– Что ты задумал? – прелат сбросил маску смирения и навис над самозванцем. – Собираешься выгнать нас из нашего монастыря?

– Ни в коем случае, – поспешил заверить своего оппонента король. – Напротив, мои люди проследят, чтобы каждому монаху была выделена отдельная келья, в которой он сможет в одиночестве предаваться молитвам и бдениям. Корона берёт на себя обязательство бесперебойно снабжать монастырь едой и прочей необходимой утварью. А вы продолжайте молиться, не отвлекаясь на презренный быт.

– И откуда же ты будешь брать средства для своей благотворительной миссии? – на лице прелата появилась ехидная усмешка. – Насколько я знаю, королевская казна и так почти пуста.