И снова к началу начал

Глава 4

Кавалькада, состоявшая из трёх дюжин разодетых в парадные одежды всадников, свернула с тракта и устремилась к высившимся над пологими холмами шпилям монастыря святого Олафа, где располагалась резиденции епископа Лунда преподобного Нильса. Обитые медью дубовые ворота святой обители гостеприимно распахнулись, и копыта лошадей бодро зацокали по плитам внутреннего двора. На улице моросил противный мелкий дождик, но епископ не поленился выползти из своих покоев, чтобы поприветствовать нового короля с его многочисленной свитой. Всё-таки это был первый после коронации визит главы светской власти к главе власти духовной.

На самом деле Нильс ожидал строптивого монарха уже довольно долго и с нетерпением, но наглый выскочка отчего-то не спешил почтить своим вниманием резиденцию епископа. Такой необъяснимый игнор святой матери церкви со стороны самозванца Нильса не столько раздражал, сколько озадачивал. Ведь даже последнему бонду было известно, что без поддержки церкви королевская власть – это просто беспомощный исполин на глиняных ногах. Ткни его, и грохнется оземь, рассыпавшись в пыль. Впрочем, Нильс ни секунды не сомневался в том, что рано или поздно даже до этого тугодума должно было дойти, в чьих руках находится истинная власть. Вот тогда-то спесивый королёк приползёт на карачках и будет смиренно просить прощения и, конечно же, помощи.

Не то чтобы преподобному Нильсу так уж не терпелось обуздать гордыню королевской особы. Он был человеком прагматичным и не падким на драматичные сцены. Причиной его нетерпения была вполне себе рациональная необходимость выбрать сторону в той подковёрной борьбе, которая развернулась буквально с момента оглашения воли усопшего Хальвдана. На самом деле выбор сей был довольно очевидным, поскольку ставка его величества Свена Отважного выглядела откровенно слабой и проигрышной по сравнению со ставкой могущественного ведельского клана, главой которого являлся брат прежнего правителя Лунда герцог Рандруп.

Епископу было хорошо известно как плачевное состояние королевской казны, так и неописуемые богатства Веделей, тем не менее он не спешил присоединиться к одной из враждующих партий и опять же из соображений собственной выгоды. Как известно, безвыходная ситуация является очень неплохим стимулом для проявления поистине королевской щедрости, в то время как осознание собственного могущества отнюдь не располагает ценить союзников. Так что сначала следовало узнать, что конкретно король готов предложить за поддержку церкви, а потом уж решать.

Терпения опытному интригану было не занимать, тем не менее к исходу второго месяца ожидания визита королевской особы он уже готов был всё бросить и открыто выступить на стороне Веделей. К счастью, у Нильса хватило ума не поддаться эмоциям, и вот момент триумфа наконец-то настал. Уже по тому, как король бодрой походкой двинулся к ожидавшему его прелату, можно было сделать вывод о том, что его припёрло не по-детски. Свен явно спешил, и это было очень хорошим знаком для формирования правильной переговорной позиции в предстоящем торге.

Король в сопровождении четырёх приближённых подошёл к встречавшей его церковной делегации, и все пятеро вежливо поклонились. Самодовольная улыбка сразу стекла с физиономии епископа. Нет, не так должен был вести себя униженный проситель. Представитель светской власти, признающий главенство власти духовной, должен был как минимум преклонить колени, а то и вообще пасть ниц перед главой святой матери церкви.

– Мы не ожидали Ваше величество в нашей святой обители в столь неурочный час, – процедил сквозь зубы Нильс, бездарно изображая радушие. – Месса уже закончилась. Что привело короля в монастырь святого Олафа?

– У меня появились кое-какие вопросы, касающиеся веры, – на лице Свена не дрогнул ни один мускул, он был сама серьёзность и почтительность. – Думаю, главе церкви не составит труда развеять мои сомнения.

– Ты усомнился в боге, сын мой? – брови прелата грозно сошлись над переносицей.

– Нет, конечно, – поспешил заверить священника король, – я искренне верю в Создателя. Меня терзают сомнения лишь касательно роли церкви.

На лицо Нильса снова вернулась фальшивая отеческая улыбка. Похоже, выскочке уже было не до соблюдения правил куртуазности, коли он с ходу в карьер перешёл к делу, вместо того, чтобы сначала хотя бы прощупать почву. Если поначалу епископ и сомневался в исходе переговоров, то теперь окончательно уверился в том, что такого бесхитростного простофилю будет очень легко склонить к нужному решению. Величественным жестом Нильс пригласил короля с его свитой в свою приёмную, где уже был накрыт стол с изысканными напитками и лёгкой закуской. Он специально приказал выставить все имевшиеся в монастыре диковинные яства, чтобы подчеркнуть своё богатство перед почти нищим королём.

– Попробуйте это вино, ваше величество, – гостеприимный хозяин указал на серебряный кувшин украшенный филигранной чеканкой. – Его доставили морем из Романии. Мне устав не позволяет употреблять горячительные напитки, но Вам нет нужды отказывать себе в удовольствии.

– Меня устав не ограничивает, это правда, – расслабленно улыбнулся король, – но я тоже, пожалуй, воздержусь. Разговор у нас будет серьёзный, и мне хотелось бы сохранить остроту восприятия, чтобы по достоинству оценить всем известную мудрость преподобного Нильса. Так скажи мне, епископ, на чём зиждется твоя вера? Ты ведь, я думаю, никогда не встречался с богом лично, не так ли.

Содержание вопроса, да и форма подачи довольно сильно смахивали на откровенное богохульство, однако лицо короля отражало лишь его неподдельный интерес и почтительность, а потому епископ решил не обращать внимания на вызывающие слова. Что взять с невежественного самозванца?

– Благодать божья присутствует во всём, что нас окружает, – принялся проповедовать священник. – Это Его волей светила движутся по небосводу, поля дают нам хлеб насущный а леса – дичь. Каких доказательств тебе ещё нужно?

– Вот видишь, Эйнар, – король повернулся к одному из сопровождавших его спутников, – а ты говоришь, что всё дело в золоте.

– Я не понимаю, о каком золоте идёт речь, – наверное, именно в этот момент епископ почуял подвох, но легкомысленно отбросил свои подозрения. Для привычного к схоластическим диспутам прелата высказывания короля звучали настолько наивно, а поведение его было столь бесхитростным, что разглядеть за всем этим коварную интригу смог бы только параноик.