Страница 28 из 79
Глава 23
На работе у меня снова аврал. Большое мероприятие для сети ресторанов, вечно дергающий генеральный менеджер, подрядчик, который внезапно “не так понял” расстановку оборудования, и флористы, решившие, что кремовые пионы вполне можно заменить розовыми, потому что “они тоже красивые”. К обеду я уже успеваю забыть не только о бывшем муже, но и о собственной усталости. И это меня радует. Мир больше не крутится вокруг развода. Он крутится вокруг моей жизни. И в этой жизни хватает другого.
Именно поэтому, когда ближе к четырем мне звонит незнакомый номер, я беру почти автоматически, параллельно подписывая макет рассадки.
— Алло?
— Лера, это Сергей, риелтор. Мне Андрей дал твой номер.
Я замираю. Риелтор?
— Да?
— Я просто хотел уточнить один момент по документам на дом. Там в старой оценке фигурирует деревянная винная стойка как встроенный предмет интерьера, а по факту ее вывезли. Нам нужно будет это поправить в приложении, чтобы не было расхождений.
Я медленно кладу ручку. Вот оно. Финальный аккорд.
— Конечно, — отвечаю спокойно. — Поправляйте.
— Отлично. И еще… — мужчина заминается. — Чисто между нами, давно не видел таких нервных продавцов. Ваш бывший, видимо, очень хотел избавиться от этого объекта.
— Понимаю.
— Там, кстати, сейчас уже совсем нормальный воздух, — будто оправдывается он. — Значит, проблема и правда была в чем-то вывезенном.
Я смотрю в стену и чувствую, как губы сами собой растягиваются.
— Как хорошо, что проблема уехала, — говорю я.
— Вот и я о том же.
После звонка я долго сижу молча. Все. Окончательно. Дом чист. Источник вони уехал вместе с Андреем. Если бы кто-то писал это как роман, редактор сказал бы: слишком символично. Слишком в лоб. Но жизнь иногда и правда любит простые метафоры. Проблема уехала. Вместе с его вещами. С его правом распоряжаться. С его уверенностью, что он может оставить после себя только удобные следы.
Вечером я рассказываю об этом Роману. Мы сидим у меня на кухне — теперь уже с собранным столом, двумя нормальными стульями и электрическим чайником, который я наконец купила. Эклер лежит у двери, потому что, как выяснилось, ему нравится быть и у меня, и у хозяина одновременно.
— То есть стойку он все-таки забрал? — уточняет Роман, пряча улыбку.
— Да.
— И часы тоже?
— Конечно.
Он качает головой, и в глазах у него появляется почти мальчишеское восхищение.
— Это, конечно, дико, но… красиво.
— Я старалась.
— Заметно.
Мы смеемся. Потом он смотрит на меня чуть серьезнее.
— И как ты себя чувствуешь теперь?
Я задумываюсь. Счастливой? Не совсем. Успокоенной? Да. Отомстившей? Да. Свободной? Наверное, больше, чем когда-либо за последние годы.
— Как будто в легких наконец появился воздух, — отвечаю я.
Он кивает.
— Это хорошее состояние.
Некоторое время мы просто пьем чай. Вечер тихий, дом уже пахнет мной — моим гелем для душа, свежим деревом нового стола, черным чаем с чабрецом. Почти нет следов старого.
Я все чаще замечаю, как легко мне становится рядом с Романом молчать. Не развлекать. Не заполнять пустоты словами. Просто быть. Это тоже редкий дар. И, наверное, именно поэтому, когда он вдруг касается моей руки — случайно, мимо чашки, кончиками пальцев — я не вздрагиваю от отторжения. Я просто чувствую тепло. Он тут же убирает руку.
— Прости.
— За что?
— Не хотел, чтобы это выглядело так, будто я тороплю тебя.
Я смотрю на него. И вдруг понимаю, что в этом мужчине меня трогает не сила, не внешность, не даже доброта сама по себе. А его бережность. Не липкая, не сладкая, не показная. Настоящая.
— Не выглядело, — тихо говорю я.
Он выдыхает чуть медленнее, будто незаметно отпускал напряжение. Потом переводит разговор на что-то бытовое, и я благодарна ему за это почти больше, чем за все остальное. Ни одного нажима. Ни одного “а ты что чувствуешь”. Ни одного захвата территории. Просто возможность.
Когда он уходит, я еще долго стою у окна. Небо темное, в соседнем доме гаснет свет, сад дышит июльской ночью. Я думаю о том, как странно устроено сердце. Еще месяц назад мне казалось, что после Андрея все внутри будет долго мертвым. И, может быть, в каком-то смысле так и было. Но, когда из тебя уходит страх, освобождается место не только для боли. Для любопытства тоже. Для осторожного тепла. Для жизни. И это, пожалуй, самый приятный сюрприз.