Страница 39 из 78
— Я ждал большего, — покачал я головой. — Но нейтралитет Чикаго — это тоже результат. Хуже было бы, если бы и он выступил против меня.
Я съел еще один бутерброд, осмотрелся по залу в поисках, к кому еще можно подойти. Увидел Филиппо Буккола, который стоял чуть в стороне у столика с едой и что-то брал с подноса. Он был один, так что я двинулся к нему.
— Чарли, — сказал он.
— Филиппо, — кивнул я. — Пойдем поговорим.
Он посмотрел на меня, потом вокруг, положил на тарелку еще один бутерброд, после чего мы двинулись в сторону. Встали рядом. Я сделал глоток вина из бокала, тремя пальцами подцепил еще одно канапе, но есть не стал.
— Ты говорил, что ненавидишь поезда, и что тебе приходится ехать сюда, только чтобы послушать старика, — проговорил я. — Ну и как, стоило оно того?
— Приехать стоило однозначно, — кивнул Филиппо. — Старик меня не разочаровал, все, в общем-то, именно так, как я и думал.
— И двадцать процентов тебе не нравятся.
— Двадцать процентов мне очень не нравятся, — ответил он.
— Ну, деньги — дело наживное, — проговорил я. — Я хочу тебе кое-что показать. Фрэнк.
Костелло на секунду отошел и тут же вернулся с двумя бокалами. Я же достал из кармана небольшую фляжку — взял с собой для демонстрации, так сказать. Налил в один, после чего протянул Букколе.
Он взял, понюхал сперва, после чего сделал глоток. Медленно, просто чтобы попробовать.
— Ром? — спросил он.
— Ром, — кивнул я.
— Ну так… — проговорил он. — Кубинский, да, это чувствуется.
— Мы сами гоним, — улыбнулся я. — В Джерси.
— Чего? — не понял он.
— Я навел контакты на Кубе, — ответил я. — Взял одного из мастеров к себе, он научил моих людей. Сахар и патока идут хорошим потоком и дешево, а вот ром мы делаем на месте. Этот полгода выдержан в дубовой бочке, мы сами его заложили. Стоит недешево, потому что ждать приходится. Но есть и белый, он тоже неплохой.
Буккола сделал еще глоток, а потом допил весь бокал. Покачал головой.
— Хороший, — сказал он. — Очень хороший, если честно. Не хуже, чем мы берем у Траффиканте.
— И я так понимаю, Траффиканте берет за него дорого? — спросил я.
— Недешево.
— А я могу отдавать дешевле, — я улыбнулся. — У меня прямые контракты с кубинскими плантаторами, и возим мы не сам алкоголь, а только сырье. Поэтому у меня он и стоить будет дешевле.
— Санто это не понравится, — заметил он. — Он считает Кубу своей территорией.
— И зря, — ответил я. — Но мы никак не коснемся его. Бостон — не его территория. Нью-Йорк — тоже не его. Он не сможет нам помешать, — я сделал небольшую паузу, а потом добавил. — Ну так что, Филиппо? Попробуем поработать?
Он положил бокал, после чего кивнул:
— Хорошо, согласен.
— О ценах договоримся позже. Я бы хотел, чтобы мы встретились завтра и обсудили все.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, после чего сказал:
— Мне кажется, ты хочешь поговорить не только о бизнесе, так?
— О бизнесе, — кивнул я. — О бизнесе. Но бизнес бывает разный, ты ведь сам понимаешь это, Филиппо.
— Так, — подтвердил он. — Уж я понимаю это, как никто другой.
— Так что не уезжай пока никуда, — сказал я. — Завтра Фрэнк свяжется с тобой и назначит место встречи. Там и поговорим.
— Хорошо.
Я отошел. Съел еще пару бутербродов, угостил Костелло. С двоими уже поговорили, и это само по себе неплохо. Тем более, что Буккола согласился на встречу, а там можно будет пообещать ему помощь в поглощении Провиденса. Если за ним встанет Нью-Йорк, то провиденским боссам не останется ничего, кроме как согласиться.
Теперь по плану еще один, из Кливленда. Не Порелло — он человек старой школы, и ему осталось совсем немного. А вот с Милано можно будет поговорить. Я и двинулся к нему, тот стоял и разговаривал с кем-то, кого я толком не знал — наверное, приближенным одного из боссов. Дождавшись, пока их разговор закончится, я подошел.
— Чарли, — сказал Милано.
— Фрэнк, — кивнул я. — Как дела в Кливленде?
— Война, — ответил он. — Сейчас замирились, но не так долго осталось. Скоро вспыхнет.
— Так ведь Маранцано запретил войны, — заметил я, немного спровоцировав его.
— Маранцано может поцеловать меня в жопу, — грубо заметил Милано, тем не менее понизив голос. — Вы — сицилийцы — считаете себя выше всех, уж извини.
— А ты калабриец, верно? — спросил я.
— Точно, — кивнул он.
— Позволь представить, — решил я немного сбавить накал страстей. — Мой консильери, Фрэнк Костелло. Он тоже из Калабрии.
— Да? — Милано посмотрел на меня немного другим взглядом и протянул руку Фрэнку. — Рад познакомиться.
— Да, — подтвердил я. — Мы считаем эти стереотипы… немного устаревшими.
— Ну, Маранцано так не считает, — заметил Милано.
— Но речь у него была интересная, верно?
— Верно. Особенно про двадцать процентов.
— Двадцать процентов это тяжело, — заметил я.
— Тяжело, — кивнул Милано.
— Особенно если у тебя сейчас не лучший год, — сказал я. — А дальше все будет только тяжелее. Кризис не станет спрашивать, из какого ты города, он ударит по всем.
— Чарли, давай прямо, — проговорил он. — Чего ты хочешь?
— Хорошо, — я улыбнулся. — Есть люди, которые думают, что двадцать процентов — это не единственная возможная модель. Что можно построить все иначе. Без одного человека наверху, который будет решать все, — я посмотрел на него внимательно и спросил: — Тебе это интересно?
Он помолчал, потом сказал:
— Да, вполне интересно. Я бы послушал, когда будет возможность.
И тут опять же тема Комиссии — это не единственное, на что я собирался давить. Я думал сыграть и на противоречии с Порелло, который был сицилийцем, и вряд ли станет ссориться с Маранцано. Намекнуть Милано на то, что его можно убрать. Опять же, поддержка Нью-Йорка дорогого стоит.
— Тогда не уезжай пока что из города, — сказал я. — Завтра с тобой свяжется Фрэнк, и увидимся.
— Хорошо, — кивнул он.
Двое уже есть. Но в планах у меня был еще один — Ардиццоне из Лос-Анджелеса. Он открыто возразил Маранцано, и я не удивлюсь, если тот уже включил его в список на убийство. Вторым номером, сразу после меня.
Он стоял чуть в стороне, аккуратно ел, вытирая губы платком. Я подошел к нему.
— Джо, — сказал я.
— Чарли, — он посмотрел на меня так, будто ждал, что я подойду. — Ты понимаешь, что он сказал?
— Он много чего говорил, — ответил я.
— Насчет профсоюза, — сказал он. — Он надавил на тебя при всех. Не наедине. При всех.