Страница 8 из 76
— Кевин, — перебила я. — Ты мой друг. Ты пришёл ко мне, когда я появилась в Институте. Ты скрипел тапками, травил байки про горгулий и заставлял меня смеяться, когда мне было страшно. Ты был рядом, когда мы шли к подвалу, когда мы сидели у меня в комнате с чаем, когда мы готовились к балу. Ты — часть моей семьи. А я даже не видела твоего лица.
Я спустила ноги на пол.
— Я хочу увидеть тебя. Настоящего.
В палате повисла тишина. Кевин смотрел на меня, и его полупрозрачное лицо дрожало — то ли от волнения, то ли от чего-то ещё.
— Ты уверена? — спросил он наконец. — Это... не самое весёлое зрелище. Я там лежу, как... как тело. Без сознания. Без всего. Это немного страшно.
— Я уверена.
Лили вздохнула и поднялась.
— Если ты упадёшь — я тебя поймаю, — сказала она. — Но учти: ты тяжёлая.
— Спасибо за поддержку, Лили.
— Всегда пожалуйста.
Моргана ничего не сказала, но встала с другой стороны от кровати. Вместе они помогли мне подняться — ноги дрожали, но держали. Боль в плече пульсировала, но была терпимой. Я сделала шаг, потом ещё один. Лили держала меня под руку. Моргана шла рядом, готовая подхватить в любой момент.
Кевин поплыл впереди, показывая дорогу. Его тапки скрипели по каменному полу — тихо, почти жалобно, словно они тоже чувствовали важность момента.
Хранилище находилось в конце длинного, тускло освещённого коридора. Здесь пахло не так, как в остальном целительском корпусе — не травами и чистотой, а холодом и древностью. Магические руны на стенах горели не успокаивающим голубым, а ровным, безэмоциональным белым светом. Под потолком тихо гудел охлаждающий артефакт.
Дверь в хранилище была тяжёлой, каменной, с выгравированными символами — теми самыми, что использовали целители для сохранения тел. Кевин не стал её открывать. Он просто прошёл сквозь неё. Через секунду дверь распахнулась изнутри — видимо, он нажал на какой-то рычаг.
Мы вошли.
Внутри было холодно. Не так, как зимой на улице, а по-другому — холод был сухим, стерильным, лишённым жизни. Вдоль стен стояли ряды каменных плит, накрытых белыми простынями. На некоторых лежали тела — застывшие, неподвижные, сохранённые магией в том состоянии, в котором они были до смерти. Или до того, как их души покинули оболочку.
Кевин остановился у одной из плит в дальнем углу.
— Вот, — сказал он. Голос у него был тихим, почти чужим. — Это я.
Я подошла ближе. Лили и Моргана — за мной.
На плите лежал молодой парень. Ему было лет двадцать — может, чуть больше. Светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке, были точно такими же, как у призрака, который парил рядом со мной. Черты лица — мягкие, но мужественные. Глаза закрыты. Губы чуть приоткрыты, словно он вот-вот что-то скажет. На нём была простая белая рубашка и штаны — видимо, та одежда, в которой он был в момент... в момент того, что с ним случилось.
Он выглядел так, будто спал. Просто спал. И если бы не холод, идущий от плиты, и не магические руны, мерцающие вокруг тела, можно было бы подумать, что он сейчас проснётся, потянется и скажет: «Ну что, как я долго?»
— Ты красивый, — тихо сказала Лили. И тут же смутилась. — Я имею в виду... ну, ты понял.
— Я понял, — Кевин попытался улыбнуться, но улыбка вышла какой-то вымученной. — Я был красивым. Теперь я прозрачный. Но тапки всё ещё скрипят. Это главное.
— Как это случилось? — спросила я. — Ты рассказывал, что это было зелье невидимости, но...
— Но это не всё, — закончил он. — Да. Я не договаривал.
Он завис над своим телом, глядя на него сверху вниз. Его полупрозрачная рука потянулась к лицу на плите, но прошла сквозь. Как всегда. Как каждый раз, когда он пытался прикоснуться к чему-то настоящему.
— Это было зелье, — начал он. — Не просто невидимости. Я хотел создать что-то особенное. Что-то, что сделает меня незаметным не только для глаз, но и для охранных чар. Мы с ребятами хотели пробраться в запретную секцию библиотеки. Ну, знаешь, подростковая дурь.
Он замолчал, собираясь с мыслями.
— Я перепутал ингредиенты. Вместо пыльцы лунной моли взял пыльцу сонной розы. Вместо экстракта хамелеона — настойку развоплощения. Я не знал, что она так называется. Я вообще не должен был её достать — она хранилась в закрытом шкафу у Мортема. Но я стащил ключ. Думал, что это просто редкий ингредиент. А это оказалось...
— Развоплощение, — прошептала Моргана. — Я читала об этом. Это тёмная магия. Она отделяет душу от тела.
— Да, — кивнул Кевин. — Я выпил зелье — и душа вылетела. Просто вылетела, как пробка из бутылки. А тело... тело осталось. Упало на пол. Друзья подумали, что я умер. Вызвали целителей. Тело принесли сюда, подключили к поддерживающим чарам. А душа... душа осталась снаружи. И не может вернуться обратно.
Он посмотрел на меня. В его глазах — впервые с тех пор, как я его знала, — не было ни смеха, ни шуток. Только пустота. Та самая пустота, которую он прятал за скрипом тапок и бесконечными байками о горгульях.
— Я не могу прикоснуться к себе, — сказал он. — Не могу почувствовать своё лицо. Свои руки. Своё сердце. Я смотрю на себя — вот он я, лежу, живой, но пустой. Как дом, из которого ушли. И я не могу войти обратно. Уже несколько лет не могу.
В хранилище повисла тишина. Такая глубокая, что я слышала, как гудят охлаждающие артефакты. Лили всхлипнула. Моргана молчала, но её пальцы, сжимавшие край мантии, побелели.
Я смотрела на тело Кевина. На его лицо, застывшее во времени. На его руки, которые никогда больше не возьмут скрипучие тапки, если мы ничего не сделаем. На его грудь, которая не вздымалась от дыхания.
— Мы вернём тебя, — сказала я.
Кевин повернулся ко мне. Его лицо было напряжённым, словно он боялся поверить.
— Алиса, ты не понимаешь. Это не просто заклинание. Это...
— Я понимаю, — перебила я. — Я Ключ. Я попаданка. Я училась у Лиары, у Грейвса, у Мортема. У меня есть друзья, которые знают тёмную магию, ботанику и рунологию. И у меня есть ректор, который, кажется, готов ради меня на всё. Мы найдём способ. Мы вернём тебя в твоё тело. Обещаю.
Моргана ничего не сказала. Она просто сделала шаг вперёд и взяла Кевина за руку. Её пальцы прошли сквозь его полупрозрачную ладонь — так же, как всегда, — но она не отдёрнула руку. Она держала её там, в холоде между жизнью и смертью, и смотрела на него своими тёмными, глубокими глазами.
— Мы вернём тебя, — повторила она. Не как обещание. Как факт.