Страница 46 из 76
— Да. — Алдрик потянулся к столику и взял бутылку томатного сока. — Это её стиль. Аркана никогда не лжёт в открытую. Она говорит ровно столько правды, сколько нужно, чтобы посеять сомнение. А сомнение делает всю работу за неё.
Он налил густую красную жидкость в стакан и протянул мне. Я машинально взяла.
— Я не пью томатный сок, Алдрик.
— А вы попробуйте. С базиликом. Очень освежает. И помогает думать.
Я сделала глоток. Сок был холодным, густым, с лёгкой кислинкой и странным, но приятным травяным послевкусием. Я не знала, помогает ли он думать, но что-то в этом ритуале — сидеть в полумраке библиотеки с вампиром и пить томатный сок — успокаивало.
— Она многое сообщила, — сказала я. — Что Дамиан... что он мог не сказать мне. Чтобы не тревожить.
— Я слышал. Я стоял рядом.
— И?
Алдрик вздохнул и откинулся на спинку стула. Его тёмные глаза смотрели на меня — не как на посетителя. Как на кого-то, кто ему небезразличен.
— Алиса, — сказал он, и я отметила, что он впервые назвал меня по имени, без «адептка Ашерон». — Лорд Ашерон знает, что делает. Он прожил очень долгую жизнь. Он видел войны. Он видел Разломы. Он видел, как рушились королевства и умирали маги. И он до сих пор здесь. Это не случайность. Это результат.
Я молчала, обхватив стакан ладонями.
— Если он не сказал вам об Источнике, — продолжил Алдрик, — значит, у него были причины. Возможно, он сам ещё не всё знает. Возможно, он проверяет информацию. Возможно, он ждёт подходящего момента. Но он не тот человек, который действует вслепую. И он не тот человек, который станет рисковать вами. Или этим Институтом. Или этим миром.
— Вы уверены?
— Я знаю его много-много лет. — Алдрик чуть улыбнулся. — Этого достаточно, чтобы составить мнение.
Я сделала ещё глоток. Сок действительно был ничего.
— Она сказала — «я не враг».
— Она не враг в том смысле, в каком мы привыкли думать о врагах, — сказал Алдрик. — Она не желает вам смерти. Она не хочет уничтожить Институт. Она хочет использовать портал для чего-то своего. И это «своё» может быть опаснее любой открытой угрозы. Но она не лжёт, когда говорит, что не враг. Она просто... не союзник.
— Это тонкая грань.
— Очень тонкая. Как лезвие. Как её улыбка.
Я фыркнула. Алдрик взял свой стакан и сделал глоток.
— Послушайте, Алиса, — сказал он мягче. — Не позволяйте ей поселить в вас сомнение. Она мастер этого. Но сомнение — это яд. Медленный. Незаметный. Разрушительный. Вы — Ключ. Вы — та, кто открыла дверь. Это дорогого стоит. Не дайте ей отнять у вас это.
Я подняла глаза. Алдрик смотрел на меня без своей обычной вампирской иронии. Серьёзно. Тепло.
— Почему вы мне помогаете? — спросила я. — Вы же библиотекарь. Вы нейтральны. Вы всегда говорили, что не вмешиваетесь.
— Вы мне симпатичны, — ответил он просто. — И даже не как еда.
Я засмеялась. Негромко, но искренне. Напряжение, которое держало меня с момента появления Арканы, чуть отпустило.
— Спасибо, Алдрик.
— Всегда пожалуйста. — Он поднял стакан. — А теперь допивайте сок. И идите. У вас свободный день. Проведите его с тем, кто дарит вам броши и берёт выходные. А об Аркане подумайте завтра.
Я допила сок, поставила стакан на стол и встала. У двери обернулась.
— Алдрик.
— Да?
— Если мне понадобится помощь... я могу обратиться к вам?
Он чуть улыбнулся — одними уголками губ.
— Вы всегда можете обратиться ко мне, Алиса. Я — библиотекарь. Я знаю всё. И я на вашей стороне. Даже если это противоречит моему нейтралитету.
Я улыбнулась в ответ и вышла. За спиной осталась библиотека — тихая, старая, мудрая. И вампир с томатным соком, который только что стал мне чуть ближе.
***
Моргана не хотела идти. Каждый шаг по коридору гостевого крыла давался ей с трудом — не потому что она боялась, она не хотела. Это было другое чувство: смесь отвращения и обречённости. Как перед экзаменом, к которому ты не готовилась, но знаешь, что не пойти нельзя.
Записка пришла утром. Всего одна строчка, написанная идеальным, чуть старомодным почерком на плотной бумаге с вензелем Блэквудов: «Зайди ко мне. Есть разговор».
Не «дорогая племянница». Не «Моргана». Даже не подпись. Просто «зайди».
И вот она стояла перед дверью в покои тёти. Гостевое крыло было тихим — здесь редко кто бывал, только приезжие преподаватели и члены Ковена. Комнаты были просторными, с высокими потолками и стрельчатыми окнами, выходящими во внутренний двор. Обычно здесь пахло старым деревом и сушёными травами. Но сейчас, стоя у двери, Моргана чувствовала другой запах. Слабый, пряный, с нотками мускуса. Запах Арканы.
Она постучала.
— Войдите.
Моргана открыла дверь и вошла.
Покои тёти были обставлены с тем же вкусом, что и всё, к чему она прикасалась: тёмное дерево, серебряные подсвечники, гобелен на стене с изображением какого-то древнего ритуала. На столике у окна стояла бутылка вина и один бокал. Аркана сидела в кресле с высокой спинкой, закинув ногу на ногу, и перебирала какие-то бумаги. На ней было тёмно-зелёное платье. Изумрудное, облегающее, как змеиная кожа.
— Садись, — сказала Аркана, не поднимая глаз от бумаг.
Моргана села на стул напротив. Не в кресло — табурет. Гостья, не хозяйка. Аркана всегда умела расставить мебель так, чтобы собеседник чувствовал себя не в своей тарелке.
— Ты знаешь, зачем я тебя позвала? — спросила тётя, наконец откладывая бумаги.
— Догадываюсь.
— Тогда не будем тратить время.
Аркана встала. Подошла к окну, остановилась, глядя на двор. Солнце освещало её профиль — острый, точеный, как лезвие. Моргана смотрела на неё и думала о том, что красота бывает разной. Красота Алисы была тёплой, живой, с растрёпанными волосами и смехом. Красота Арканы была холодной. Опасной. Как северное сияние — прекрасное, но если подойти слишком близко, можно замёрзнуть насмерть.
— Я знаю про серебро, — произнесла Аркана, не оборачиваясь.
Моргана замерла.
— Про фамильное серебро Блэквудов. Про шкатулку твоей матери. Про три заклинания, из которых ты сняла два. — Она сделала паузу. — Я знаю про артефакт.
У Морганы внутри всё оборвалось.
— Я не понимаю, о чём ты, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Аркана повернулась. Её глаза — тёмные, глубокие, с адским огнём где-то на самом дне — смотрели прямо на Моргану. И в них не было гнева. В них было... веселье.