Страница 37 из 76
Я не отвела глаз. Не улыбнулась в ответ. Просто смотрела. И чувствовала, как внутри закипает та самая злость — холодная, контролируемая, которой так не хватало на экзамене. Которая сейчас, кажется, была готова выплеснуться щитом. Или тапком. Или и тем, и другим.
Я смотрела на них ещё несколько секунд. Тётя Ви что-то говорила Дамиану, наклонившись ближе, чем требовалось для светской беседы. Он слушал, кивал — вежливо, сдержанно. И не отодвигался. Не потому что ему нравилось. Потому что он — ректор. Потому что протокол. Потому что она — гостья. Я понимала это головой. Но внутри закипало.
— Алиса, — тихо позвала Лили, — ты куда?
Я не ответила. Просто встала. Поднос оставила на столе — суп не доеден, хлеб не надкушен. Какая разница. Есть всё равно не хотелось.
— Скоро пара, — бросила я через плечо. — Увидимся.
Я развернулась и пошла к выходу. Не быстро, не медленно. Ровным шагом. Спина прямая, подбородок задран. Как учила Лиара на боевой магии — «если злишься, держи спину». Я злилась. Очень. Не на него. Вернее, не только на него. На эту женщину, которая приехала и за один день перевернула всё. На её руку на его рукаве. На её улыбку. На то, как она смотрела на меня — оценивающе, как на товар, который нужно изучить перед покупкой.
И на себя. За то, что меня это вообще задело.
Я вышла в коридор и ускорила шаг. Впереди была боевая магия. Лиара. Щиты. Кажется, сегодня у меня будет отличная мотивация.
Боевая магия началась как обычно — Лиара построила нас в круги, велела размяться и принялась гонять щиты. Но сегодня у меня было топливо. Чистое, концентрированное, фиолетово-серебряное. Злость.
Первый шар я отбила с такой силой, что он улетел в стену и оставил в камне выбоину. Лиара приподняла бровь, но ничего не сказала. Второй шар разбился о мой щит, даже не дрогнувший. Третий партнёр по спаррингу просто не успел увернуться от моего ответного — я не атаковала, я выплеснула всё, что кипело внутри с обеда. Бедный парень вылетел из круга и приземлился на пятую точку с выражением глубочайшего недоумения на лице.
— Ашерон, — произнесла Лиара, и в её голосе прозвучало что-то новое. Не упрёк. Скорее, интерес. — Ещё раз.
Я повторила. С другим партнёром. Потом с третьим. К концу пары я раскидала половину группы, заработала три «отлично» в журнал и, кажется, наконец выдохнула.
Когда студенты потянулись к выходу, Лиара остановилась рядом со мной.
— Злость — хорошее топливо, Ашерон. Но не единственное. Когда-нибудь ты научишься ставить щит и без неё. А пока... — она чуть усмехнулась, и это было страшнее похвалы, — ...продолжай злиться. У тебя отлично получается.
Я кивнула, всё ещё тяжело дыша. Плечи болели, руки дрожали, но внутри было легче. Гораздо легче. Тётя Ви осталась где-то там, в столовой. А здесь были только я, щит и честная, заработанная усталость. После боевой магии я чувствовала себя выжатой — но в хорошем смысле. Так бывает, когда злость находит выход. Не через слова. Через тело. Через щит, который сегодня держался так, будто был выкован из стали.
Я поплелась в комнату, мечтая только об одном: снять мантию, упасть на кровать и лежать, глядя в потолок. Коридоры были пусты — все на парах. Только портрет в синей рамке приоткрыл один глаз, увидел выражение моего лица и благоразумно притворился спящим. Даже факелы сегодня не чихали. Уважали.
В комнате было тихо. Лили ещё не вернулась. Огурчик дремал в горшке, переваривая то ли салат, то ли носок, то ли экзистенциальную тоску. Я стянула мантию, бросила на спинку стула и рухнула на кровать лицом в подушку. Букет от Дамиана стоял на тумбочке — лунные травы всё ещё мягко светились. Я смотрела на них и думала.
Тётя Ви. Её рука на его рукаве. Её улыбка, адресованная мне. «Она уже присматривается». Я знала, что злость никуда не делась. Просто улеглась. Как дракон, который пока не дышит огнём, но открыл один глаз и следит.
Вечер опустился на Институт мягко, почти незаметно. За окном сгущались сумерки — не оранжевые с фиолетовым, как обычно, а серые, под цвет дня. Облака так и не разошлись, и магическое поле сегодня было каким-то приглушённым. Как будто Институт тоже чувствовал напряжение.
Лили куда-то пропала. Я заметила, что в последнее время она часто исчезает без объяснения причин — то «к кувшинкам», то «в оранжерею», то «проверить, не окувшинились ли». И каждый раз возвращается с лёгким румянцем и загадочной улыбкой. Раньше я бы заподозрила, что она просто увлечена своими цветами. Но после истории с Кайлом, после того как Моргана подколола её насчёт оранжереи, я уже сомневалась. Впрочем, сейчас у меня не было сил на расследование. Все мысли занимала тётя Ви.
Я сидела на кровати, поджав ноги, и рассеянно перебирала конспекты по рунологии, когда в дверь тихо постучали.
— Войдите.
На пороге стояла Моргана.
Она выглядела... измотанной. Не так, как утром — тогда была тревога. Сейчас была усталость. Глубокая, затаённая, но смешанная с чем-то ещё. С решимостью. Она вошла, закрыла за собой дверь и прислонилась к косяку.
— Она знает про серебро, — сказала Моргана без предисловий. — И про портал. Не всё, но достаточно. Она говорила со мной. Долго. Пыталась давить. Пыталась понять, на чьей я стороне.
Я отложила конспекты.
— Что ты ей сказала?
— Ничего. — Моргана оттолкнулась от косяка и села на край моей кровати, рядом со мной. — И не скажу.
Она замолчала, глядя на свои руки. Я не торопила. Я знала: когда Моргана замолкает, она собирается с мыслями.
— Знаешь, — тихо сказала она наконец, — всю жизнь я пыталась быть хорошей Блэквуд. Делать то, что говорят. Оправдывать ожидания. Сначала — родителей. Потом — тёти. Всех. Я думала: если я буду достаточно хороша, они примут меня. Даже когда отправили на некромантию вместо ботаники. Даже когда заставили учить тёмные искусства, которые мне не нравились. Я думала — это цена. Цена за то, чтобы быть частью семьи.
Она подняла глаза. В них стояли слёзы, но голос был твёрдым.
— Но они никогда не принимали меня. Для них я всегда была недостаточно хороша. Недостаточно тёмная. Недостаточно амбициозная. Недостаточно Блэквуд. А вы приняли. Ты, Лили, Кевин. Вы увидели меня — не маньячку, не наследницу тёмного рода. Просто Моргану. Которая... любит.
Она выдохнула — долгий, прерывистый выдох, как будто держала это в себе годами.
— Я не предам вас. Даже ради семьи. Даже если они от меня откажутся. Плевать. У меня теперь есть другая семья.