Страница 3 из 76
Сеть сжалась сильнее. Я вскрикнула — на этот раз от настоящей боли. Искры прожигали мантию, оставляя на коже красные следы. Я чувствовала, как по руке течёт что-то тёплое. Кровь. Моя кровь. Ноги подкосились, и я рухнула на колени прямо на каменные плиты.
Никого вокруг. Тишина. Только я, задыхающаяся в магической паутине, пруд с кувшинками в нескольких шагах и безразличные звёзды над головой.
Тот, кто это сделал, уже ушёл. Ему не нужно было смотреть. Сеть должна была сделать своё дело сама — медленно, неотвратимо, без свидетелей.
«Вот так, — мелькнула шальная мысль, совсем как тогда, в падающей карете. — Снова. Опять. Я только-только поверила, что всё будет хорошо. Что мы справились. Что Ковен позади, Вэйн повержен, портал стабилен».
Я попыталась ещё раз. Не щит. Не боевую магию. Что-то другое. Я вспомнила камень, который подняла на некромантии — не силой, просьбой. Я попыталась попросить сеть ослабнуть. Я представила, как она распускается, как нити расслабляются, как искры гаснут.
Ничего. Сеть была бездушной. Она не слушала. Она просто делала свою работу.
И в этот момент земля подо мной дрогнула.
Низкий, утробный гул прокатился под каменными плитами. Я почувствовала его всем телом — он шёл откуда-то из глубины, из-под земли, из самого сердца Института. Из пещеры, где пульсировал живой свет. Пруд пошёл рябью, кувшинки закачались на воде, словно испуганные птицы. Горгульи на карнизах зашевелились, открывая каменные глаза — они тоже почувствовали это.
Гул нарастал, становился громче, глубже, и в нём уже слышался не просто звук — голос. Древний. Разгневанный. Тот самый, что говорил со мной в пещере на языке, которого я не знала, но понимала.
Портал почувствовал угрозу и ответил.
Пол подо мной дрогнул.
Не мелкой дрожью — по-настоящему, как при землетрясении. Каменные плиты, уложенные столетия назад, ходили ходуном, и в трещинах между ними начал пробиваться свет. Золотой. Тёплый. Живой. Он струился из-под земли, как вода из прорванной плотины, заливая внутренний двор мягким сиянием.
Гул нарастал. Он шёл откуда-то из глубины, из-под земли, из самого сердца Института — низкий, утробный, вибрирующий. Я чувствовала его не только ушами, но и всем телом. Он резонировал с чем-то внутри меня — с той самой серебряной искрой, которая осталась в груди после пробуждения Источника. Портал звал меня. И я звала его — не голосом, не мыслью, а самим своим существованием. Ключ в опасности. Ключу нужна помощь.
Свет прорвался сквозь каменные плиты ослепительным потоком. Он хлынул вверх — золотой, с прожилками серебра, горячий, как дыхание дракона. Я зажмурилась, но даже сквозь сомкнутые веки видела его — он пульсировал, жил, дышал. И он был разгневан.
А потом грянул удар.
Не взрыв — волна. Чистая магия, копившаяся в Источнике веками, а теперь направленная одной-единственной целью: защитить Ключ. Она прокатилась по внутреннему двору, сметая всё на своём пути.
Сеть, сжимавшая меня, вспыхнула ослепительно-белым. Нити лопнули одновременно — я услышала их визг, тонкий, как звон разбитого стекла. Искры, только что впивавшиеся в мою кожу, погасли. Сеть взметнулась в воздух, подхваченная волной, — и рухнула в пруд.
Вода взорвалась фонтаном брызг. Кувшинки Лили, те самые, что она растила с такой любовью, разметало в стороны. Одна из них — нежно-розовая, моя любимая — перевернулась и закачалась на волнах вверх корнями. Сеть уходила на дно, всё ещё искрясь и шипя, и вода вокруг неё бурлила, словно кипяток.
Я рухнула на каменные плиты. Свободная. Живая.
Мир вокруг меня расплывался. Я лежала на холодном камне и смотрела, как золотой свет медленно втягивается обратно в трещины. Он уходил нехотя, оставляя после себя тепло — как одеяло, которым укрывают перед сном. Портал сделал своё дело. Он защитил меня.
Внутренний двор выглядел так, будто по нему пронёсся ураган. Часть каменных плит, вырванных из кладки, валялась вокруг. Одна из них рухнула в пруд, подняв новую волну. Стена у меня за спиной пошла трещинами — длинными, змеящимися, как молнии. Окно рядом с аркой выбило, и осколки витража — те самые, что изображали танец скелетов, — усыпали пол разноцветным крошевом. Где-то вдалеке, кажется, обрушилась часть карниза — я слышала глухой удар и звон камней.
Я лежала посреди всего этого, не в силах пошевелиться. Мантия дымилась. На рукаве расплывалось тёмное пятно — кровь. Своя собственная. Голова кружилась, и звёзды над головой, такие далёкие и равнодушные, начали расплываться, сливаясь в одно золотистое пятно.
Сознание уходило медленно, как вода в песок. Я чувствовала, как холодеют пальцы. Как замедляется сердце. Как тело становится чужим, непослушным, словно я — не я, а просто кукла, забытая на полу.
«Не хочу умирать».
Эта мысль была не громкой. Не истеричной. Она была тихой и очень-очень спокойной. Как будто кто-то внутри меня — не Алиса-попаданка, не Алиса-Ключ, а просто маленькая девочка, которая когда-то поливала бабушкин фикус по средам, — произнесла это шёпотом. «Не хочу умирать. Я ещё не всё сделала. Я ещё не попрощалась с Лили. Не съела последнее печенье Морганы. Не услышала, как скрипят тапки Кевина. Не сказала Дамиану...»
Я не успевала додумывать.
Темнота накрывала меня мягко, как одеяло. И я почувствовала, — тепло. Оно шло не от портала. Оно шло откуда-то изнутри. От серебряной искры в груди. Она всё ещё была там. Она не гасла.
Находясь на грани сознания, я услышала далёкий, но отчётливый звук.
Шаги. Быстрые. Тяжёлые. Приближающиеся.
Надо мной кто-то стоял.
Я не видела лица — только силуэт. Высокий. Широкоплечий. В чёрном мундире с серебряным шитьём, которое слабо мерцало в угасающем свете портала. Волосы, обычно идеально уложенные, были растрёпаны. И глаза — серебряные, холодные, — смотрели на меня с таким выражением, которого я никогда раньше не видела.
Дамиан опустился на колени прямо на усыпанный осколками камень. Его руки — тёплые, всегда тёплые, несмотря на ледяную магию, — обхватили моё лицо. Большой палец скользнул по щеке, стирая то ли сажу, то ли кровь. Я не знала, что именно. Да это было и неважно.
— Алиса, — произнёс он. Голос был низким, напряжённым. — Ты слышишь меня? Алиса!
Я слышала. Но сил ответить не было. Язык стал чужим, непослушным. Губы не шевелились. Вместо слов получился только слабый выдох — то ли вздох, то ли попытка что-то сказать.