Страница 17 из 56
На шею я надела жемчужное многоярусное ожерелье, которое плотно облегало шею и состояло из четырех нитей, находящихся на самой шее друг под другом, и пятой, что свободно повисла на ключицах, по центру украшенная крупным аквамарином.
Любила герцогиня этот камень, как я понимаю! Видимо, под цвет глаз…
Завершили этот образ самый обычный низкий пучок, настолько гладкий, чтобы из него не выбилось ни одной прядки и прекрасное меховое боа, которое я разместила на своих руках.
Голубой, белый и нежно-розовый… Как будто само небо обрело человеческую форму и, совместив несовместимое, решило прогуляться по этому бренному миру.
Спрятав украшения и запасную одежду в сумке Лайзы, которую та взяла с собой под предлогом помощи мне в случае чего, мы залезли в просторную карету и, дождавшись герцога, что надел бело-голубой китель, поехали в столицу.
Всего за несколько часов до бала.
А ехать туда нужно было аж пару дней.
Но на мой вопрос: «Успеем ли?» Лайза утвердительно кивнула, поэтому я безропотно ехала, пытаясь понять, как.
И вскоре я действительно поняла. При помощи магии. Карета, проезжая каменный мост, попала в какой-то сияющий вихрь, после чего очутилась в совершенно другом месте.
Возле королевского дворца.
«Вот это… Да», — вырвалось у меня мысленное, когда я выбралась из кареты. Вернее, как? Сначала карета остановилась, после из нее выбрался герцог, что подал мне руку, которую я приняла, чтобы он ничего не заподозрил, да и я сама не навернулась ненароком с деревянной ступеньки. Лишь после этого подняла голову и посмотрела на… именно дворец, по виду чем-то похожий на Версаль, разве что этажей тут было пять, по всему периметру третьего этажа расположились балконы с ажурными перилами, имелось две башни там, вдалеке, которые стояли симметрично друг другу, а ещё он сверкал в сотни раз ярче. Вот прямо очень сверкал! Кипенно белый с кучей позолоченных украшений и такой многочисленной магической иллюминацией, что Большой Театр перед премьерой «Щелкунчика» рядом не стоял.
А, ещё перед ним был фонтан.
Взяв меня под руку, герцог повел меня вперед, по освещённым каменным дорожкам, прямо в жужжащую массу гостей, что пытались протиснуться внутрь, не жалея ни платьев, ни бриллиантов.
— Может прогуляемся, пока эта толпа рассосётся? — спросила я тихо, ловя на себе очередной взгляд мужа, который я никак не могла прочитать. Что в нем было? Восхищение? А если восхищение, то зачем мне, такой красивой, чай на голову выливать, а после приглашать любовницу?
А, я же забыла рассказать, верх наглости! После этого он пришел в нашу спальню и лег в кровать как ни в чем не бывало, и даж прижался ко мне со спины!
— Давай, раз уж мы прибыли в час пик, — вздохнул герцог, свернув с основной дорожки на боковую, — Ты так прекрасна, Эсми!
— Спасибо, — сухо ответила я, наблюдая за паром, что вырывался из моего рта и рта Эмильена. Только ни мне, ни герцогу холодно не было.
— Эс, что-то не так? — спросил он, повернувшись ко мне лицом и заглянув в глаза, — Что тебя гложет?
— Ничего, — ответила я максимально спокойно, хотя внутри меня поднималась волна глухого раздражения. Как будто не понимает.
Замедлив шаг, Эмильен посмотрел на меня и с усмешкой выдал:
— Сия, да? — его голос был тихим, но невероятно слышимым в той безмолвной тишине, в которой мы оказались, отойдя на несколько десятков метров, в парк, покрытый изморозью.
— Если сам знаешь, зачем спрашиваешь? — тихо спросила я, ища ответ на свой вопрос на его лице. Почему он такой странный? Что с ним не так?..
— Потому что я не понимаю… Между нами ничего не было вчера. Между нами давно уже ничего нет, — эта ложь вырвалась из его рта с облаком пара и точно также растаяла в воздухе между нами, оставшись там едва ощутимой взвесью.
— Вы любовники, что заперлись в кабинете. Какая ещё причина должна быть у меня для недовольства? — холодно бросила я, смотря в его глаза, в которых мелькнула ярость.
— Причина… Тебе никогда не нужно было причин, — сделав глубокий вдох, он хрипло рассмеялся и потащил меня обратно, — Я ошибся… Я снова ошибся… — забормотал он, а я подняла брови.
Ошибся? Что это значит?
Но спросить это мне уже не удалось: мы вернулись в ту шумную толпу аристократов.
Глава 16
Что такое глухая ярость?
Это когда смотришь на человека, который водит или водил тебя за нос и понимаешь, что больше всего на свете хочешь ему отомстить, но ты не знаешь, появится ли у тебя хоть когда-нибудь шанс на это.
И вот сейчас я, стоя в кругу каких-то знатных замужних молодых дам, что сверкали фамильными драгоценностями и обсуждали последние сплетни, украдкой смотрела на мужа, что, пока что, взяв бокал шампанского, разговаривал о чем-то с мужчиной, одетым в серебристые графские одежды, с черными, как вороново крыло, волосами и в нетерпении то и дело поглядывал на дверь. Почему?
А ответ на этот вопрос я узнала уже через несколько минут.
Знаете, эту его… Сию (боже, ну и имечко) я узнала ещё до того, как посмотрела на ее лицо. В черном платье, усеянном красными кристаллами, причем платье было совершено не на корсете. Там даже не было имитации! Лишь какое-то подобие (на что, впрочем, мне было как-то плевать), плюс свободно спадающая юбка. Платье больше напоминало наше, земное, с какого-нибудь подиума, нежели викторианское чудо, и это бесило всех в этом зале.
— Маркиза Сия Дэ Лавесом, — объявил глашатай, а я чуть не подавилась воздухом. Маркиза. Ну да, герцогу под стать. Нужно было, кстати, прояснить хоть иерархию местной знати! Кто тут выше: герцоги или маркизы⁈ Не выдержав, сделала хороший, такой прямо, душевный глоток шампанского, проводив ее, вошедшую в немного притихший зал, взбешенным взглядом.
Какая же она…
Какая…
Я даже не знаю. Вся в черном и от того слишком яркая. В то время, как весь бал был одет в нежно-розовое, нежно-зеленое и в другие нежные цвета, она оделась в черное платье с брызгами крови на нем. Иначе назвать эти кристаллы я не могла. На ее руках были невероятно длинные черные перчатки, выше локтя, на среднем пальце правой руки красовалось кольцо с огромным мерцающим рубином-каплей карат где-то в шестьдесят, а то и все восемьдесят, окружённый бриллиантами. В руке была трость. Черная, лакированная, с серебряным набалдашником в виде черепа. Каштановые волосы были уложены в высокую прическу, а шея призывно оголена. Алые глаза смотрели на всех с холодным безразличием, а алые губы были изогнуты, будто бы она насмехалась над всеми.