Страница 66 из 75
Один поток просто исчез — как если бы линию не перерезали, а выключили на панели. Без эха, без предупреждения. Был — и нет.
Доспех не успел подхватить микроповреждение. Всего доля секунды — но этого хватило. По рёбрам прошёл огненный хруст, будто внутрь ударили молотом, и я на мгновение потерял дыхание. Воздух вышел сам, резким рывком, и мир на миг сузился до серого кольца.
Я устоял. Чисто на ногах и привычке держать центр тяжести ниже, чем хочется.
Причина сложилась сразу, без рассуждений.
Они нашли восстановленный реактор. Быстро, грязно, без попытки уничтожить.
Враги почувствовали это почти одновременно со мной.
Темп вырос. Фиксации стали плотнее, без лишних попыток. Удары пошли не «куда попадёт», а в суставы, в голову. Больше не проверяли щиты — лезли внутрь, туда, где доспех должен был работать сам.
Я не стал отвечать силой. Её уже нельзя было тратить широко. Держался на упрямстве и технике.
Удар — шаг — удар — смена угла.
Без пауз. Без разгона. Без попыток «додавить».
Клинок работал коротко, почти грубо. Я бил по тому, что останавливает движение: колени, запястья, плечи. Не добивал, если не нужно. Не задерживался ни на одном противнике дольше одного вдоха.
Щиты держались, но ощущение изменилось. Давление больше не «размазывалось» — оно стало точечным, колким, требующим внимания к каждому контакту. Тело отвечало позже, чем хотелось. В висках стучало, как от перегруза, которого раньше не было.
Я продолжал тянуть оставшиеся реакторы. Поток шёл, но уже не широким руслом — скорее, натянутыми жилами. Работать можно. Долго — нет.
Запас стал тоньше.
И я это чувствовал каждым шагом.
Второй обрыв я почуствовал иначе. Не было ни щелчка, ни провала, ни знакомого ощущения, как будто выдернули кабель. Просто в какой-то момент руки стали тяжелее. Не резко — вязко. Словно кто-то незаметно налил в мышцы свинца.
Зрение дёрнулось. На долю секунды мир «съехал», как плохо подогнанная линза. Я моргнул — и сразу понял, что это не усталость. Это исчез ещё один поток.
Щит дрогнул. Просел, как ткань, потерявшая натяжение. Удар, который раньше бы погасился автоматически, дошёл глубже. Меня качнуло назад, и я едва не поставил ногу неправильно.
Я сплюнул кровь, не сбавляя шага.
Останавливаться было нельзя. Пауза означала бы фиксацию. А это конец. Они уже работали достаточно близко, чтобы использовать любую задержку.
Мир начал плыть от перенапряжения. Песок под ногами стал зернистым, будто я смотрел на него через мутное стекло. Контуры врагов дрожали, иногда запаздывали за движением — опасный эффект, когда доверять зрению уже нельзя полностью.
Я не стал пытаться «держать всё». Это было бы глупо.
Перестроил защиту на ходу: внешний слой снял полностью — слишком прожорливый; оставил внутренний — на погашение прямых ударов; аварийный — как последний зазор между мной и смертью.
Щит стал тоньше, злее, менее прощающим ошибки. Зато перестал жрать поток так, будто он бесконечный.
Враги это почувствовали почти сразу.
Они подошли ближе. Без резких бросков, без суеты. Уже не боялись моей контратаки, потому что видели: каждый шаг, для меня, дорожает всё сильнее. Инфляция, чтоб её. Фиксаторы начали работать смелее, подавление стало плотнее, удары — короче и точнее.
Я отвечал тем, что у меня ещё оставалось.
Телом, клинком и привычкой держаться на ногах, даже когда они подводят.
Каждый вдох давался тяжелее. В груди было ощущение, будто там работает чужой механизм, с перебоями, на последних оборотах. Доспех грелся неравномерно, восстановление стало рваным, с задержками, которые раньше я бы даже не заметил.
Я удержал позицию.
Потому что не имел права её сдать.
Но вывод сложился сам, без слов и пафоса: теперь бой идёт на последних потоках.
И следующий обрыв может стать финальным.