Страница 17 из 75
Трое остальных оставались холодными. Они не лезли под удар, не подставлялись, не пытались «взять силой». Они держали дистанцию и ждали, когда я сам сделаю шаг туда, где сетка захлопнется.
Я ответил экономно, как и планировал.
Доспех ловил прямые попадания, гасил часть импульса, но тело всё равно получало свою долю. Каждый удар отдавался вибрацией, как если бы по тебе били через стальной стол. Я позволял себе только короткие всплески защиты: щит на полсекунды, чтобы не пропустить самый неприятный импульс в якорь, и сразу гасил его, чтобы не светиться как факел.
Клинок работал точками.
Выцеливая подвижные элементы — самые слабые. Запястье. Локоть. Колено. Плечевой сустав. Сухожилие, которое тянет кисть. Сцепка ремней на бедре. Я не пытался «убить» первым же ударом, мне нужно было разобрать строй. Стоило выбить одному руку — и его сектор ослабнет. Стоило заставить второго переступить — и он откроет центрового на долю секунды. Доля секунды в таких боях стоит больше, чем половина запаса энергии.
Правый злой полез первым. Он шёл почти в лоб, прикрываясь щитом, как дубиной. Я дал ему приблизиться, встретил клинком по кисти — разрез с разворотом, чтобы соскользнуть под край защиты. Лезвие зацепило сустав, и рука у него дёрнулась, щит просел. Он зарычал что-то через зубы и попытался добить меня коленом в корпус, прямо в панцирь.
Доспех принял удар. Внутри у меня всё равно стало меньше воздуха, дыхание сбилось, но я удержался, шагнул в сторону, подрезая ему ногу. Не глубоко, но достаточно, чтобы он начал беречь опору. Враг не отступил, только разозлился сильнее.
Слева второй нетерпеливый попробовал сделать красиво: удар по голове, потом смещение вниз и импульс в якорь, стовно хотел одновременно сбить меня и «подписать» системной меткой. Я накрылся щитом на мгновение, клинок поднял вверх, лезвие встретилось с его оружием, искра вспыхнула сухо, без огня. Я почувствовал, как центровой тут же усилил давление — они поймали момент контакта и попытались затянуть петлю.
И вот здесь я ошибся.
Я рассчитывал отступить на плиту позади, опереться на камень и сорвать линию видимости. Сделал шаг… и вместо плотного основания нога ушла в рыхлый песок. Плита там была, но под ней образовалась пустота, песок провалился как в карман. Мелочь. Полступни. На спокойной прогулке — ничего. В бою — подарок врагу.
Сетка почти закрылась.
Давление на якорь стало плотнее, линии по бокам сдвинулись, и я ощутил, как пространство впереди «встаёт стеной». Они не давали мне ни сместиться, ни разорвать дистанцию. Ещё миг — и я бы оказался в центре их рисунка, как насекомое под стеклом.
Ведущий сработал идеально: никакой спешки, только усиление структуры. Замыкающий поднял щит так, что я увидел его край боковым зрением, будто мне показали границу: «сюда нельзя». Центровой вцепился в якорь, и дребезжание превратилось в давление, которое начинало лезть в голову чужими схемами.
Двое нетерпеливых почувствовали шанс и полезли одновременно.
Правый захотел добить, левый — удержать. Они не договаривались, просто оба захотели быть теми, кто «сломал претендента». В такие моменты люди делают ошибки — и я бы рад их использовать, но сначала мне нужно было вытащить ногу из песка и вернуть себе пространство.
Пришлось потратить больше энергии, чем хотелось.
Я стянул подпитку от реакторов ближе, не тонкой ниткой, а жадным рывком. Тело на мгновение стало тяжёлым, как будто я надел лишний слой брони, ещё и свинцовой. Щит развернулся шире, чем я планировал, и ударил по краю сетки — не разрушая, а смещая. Одновременно я дёрнул себя в сторону, вырывая ногу из рыхлого кармана, и сделал шаг на камень уже наверняка, проверяя опору.
Сетка захлопнулась не до конца. Она скользнула мимо, как петля, которую сорвали с крюка в последнюю секунду.
Я выдохнул через зубы, почувствовал неприятный вкус крови где-то на языке и отметил про себя простую вещь: ещё один такой «карман»— и экономия закончится сама.
А пятёрка, словно ничего особенного не случилось, перестроилась и начала строить рамку заново.
Двое злых не выдержали тишины.
Они начали говорить почти сразу, как только поняли, что я не рухнул в песок после первой рамки и не побежал, сверкая пятками.
— Ну что, выродок, — бросил правый, тот, что давил в лоб. Голос у него был неприятно бодрый, как у человека, которому скучно. — Побегал по пустыне, порезал пару слабаков, и решил, что уже бог?
Левый подхватил, не попав в ритм группы, зато повторяя тон:
— Сейчас покажем тебе место. Здесь. В песке. Лицом вниз.
Они пытались задавить меня морально. Причём одинаковыми словами, будто им выдавали фразы вместе с метками. Обещания, ярлыки, «место», «выскочка». Всё это было рассчитано на того, кто начнёт доказывать обратное или оправдываться.
Я не стал.
— Дистанцию держи, — сказал я коротко, не им. Себе. И сделал шаг так, чтобы их линии снова не совпали.
Правый дернулся, будто я его задел. Слишком нервный для такого уверенного тона. Он ускорился и полез вперёд, пробуя продавить темп. Ведущий пятёрки сразу попытался вернуть рисунок: импульс по якорю, сдвиг сектора, команда без слов. Центровой продолжал давить ровно, неприятно, как каплями по макушке.
Трое основных молчали. Но это была другая тишина — не пустая. Я видел, как один из них, координатор, на долю секунды повернул голову и дал знак второму: ладонь вниз, два пальца — «держи строй». Почти незаметно. Я бы не заметил, если бы не смотрел именно за такими вещами.
Им эти выкрики мешали.
Нервные же рвались вперёд, ломали темп, заставляли остальных подстраховывать лишнее. А это трата ресурса.
Правый снова полез в лоб. Щит перед ним поднялся чуть выше, чем надо, и я поймал это краем зрения. Он готовился ударить сверху вниз, как молотом, чтобы сбить меня и зажать.
Я встретил его корпусом. Доспех принял удар, воздух вышибло из груди коротко, будто меня ударили в солнечное сплетение ломиком. Я не отступил. Вместо этого шагнул чуть в сторону, под его ведущую ногу, и клинок прошёл по низу.
Лезвие нашло сухожилие под коленом, там, где ткань чуть тоньше, где броня всегда уступает движению. Я не пытался перерезать ногу пополам. Мне нужна было лишить его опоры. Он дёрнулся, перенёс вес, и в этот момент его сектор поплыл. Не «всё рухнуло», но связка дала сбой: он перестал быть стеной и стал проблемой.
— Ах ты… — выдохнул он, и слова кончились. Осталась ярость.