Белая Охота

— Вайс задал Трофимову вопрос: сколько людей вы готовы поставить под огонь ради одного. Сейчас он ждёт ответа. Если вы поведёте группу по свежему следу без разведки, ответ получите не только он.

Александра стиснула зубы.

— Значит, Пахомов должен ждать, пока мы выглядим разумными.

— Пахомов должен дождаться помощи, а не услышать, как рядом убивают тех, кто пришёл за ним.

Надя подошла ближе.

— Александра.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

Она повернулась.

Девушка стояла бледная, но спокойная.

— Если бы в овраге осталась я, ты бы пошла.

— Да.

— Даже если Громов запретил бы.

— Возможно.

— Тогда Вайс знает тебя правильно.

Слова ударили сильнее, чем приказ капитана.

Надя продолжила:

— Пахомов пошёл за Трофимовым не один. Мы сделали план. Дым, верёвка, прикрытие. Сейчас у нас нет ничего. Только след в лесу.

Александра смотрела на неё.

Ещё месяц назад Надя первая потребовала бы бежать. Теперь она удерживала Александру теми же аргументами, которым сама научилась на белом поле.

— Хорошо, — сказала Александра.

Громов не расслабился.

— Что хорошо?

— Сначала наблюдение.

— И никаких самостоятельных выходов.

— Да.

— Клятву не прошу. Только выполнение.

Александра отвернулась к карте.

— Выполню.

До вечера вокруг Никольского выставили три наблюдательных поста. Один на северном склоне, второй у дороги, третий в старой водокачке южнее. Разведчики проверяли лесные тропы, но не уходили дальше линии, откуда можно было вернуться без боя. Следы немецкой группы вывели к старой просеке, затем смешались с отпечатками колёс и сапог. Пахомова, вероятно, посадили на телегу или сани.

В школьном подвале устроили временный пост. На стенах висели детские рисунки, часть пола была завалена дровами, а в углу стоял шкаф с учебниками, который немцы не стали жечь только потому, что рядом оказалось достаточно мебели. Александра сидела на перевёрнутом ящике и чистила винтовку. Она не нуждалась в чистке после трёх выстрелов, но руки требовали занятия.

Надя вошла с двумя кружками.

— Чай, — сказала она и поставила одну рядом. В кружке была горячая вода с несколькими листьями и кусочком сахара, который кто-то разделил ножом на четыре неравные части. — Громов приказал поесть.

— Он теперь и желудком командует?

— Фельдшер передал полномочия.

Александра взяла кружку.

Несколько минут они молчали.

Наверху ходили разведчики. Иногда скрипели доски, звонило стекло в разбитом окне. Снаружи темнело.

— Ты права, — сказала Александра.

Надя села напротив.

— В чём?

— Если бы взяли тебя, я бы уже искала способ выйти.

— Это не значит, что способ был бы плохим.

— Я бы сначала вышла, потом придумала.

— Значит, плохим.

Александра усмехнулась.

— Очень приятно иметь напарницу, которая быстро учится.

— Ты хотела, чтобы я сама принимала решения.

— Не обязательно против меня.

— Тогда надо было уточнять.

Они снова замолчали.

— Пахомов жив, — сказала Надя.

— Был жив у леса.

— Немцам нужен пленный. Они не станут убивать сразу.

— Будут допрашивать.

— Он знает, что говорить нельзя.

— Каждый человек что-то говорит. Даже молчание показывает, какие вопросы опасны.

Надя посмотрела на кружку.

— Ты думаешь, он расскажет про нас?

— Если будут бить достаточно долго, может рассказать всё, что знает. Это не сделает его предателем.

— Савельев тоже так сказал.

— Разумный человек.

— Ты второй раз за день признала.

— Война меняет людей.

Дверь открылась. Митрохин вошёл, неся белый халат Пахомова.

Ткань была порвана на плече и испачкана кровью, но крови оказалось немного. Халат нашли у просеки, где немцы, вероятно, сняли его с пленного или он сам потерял при посадке на сани.

Митрохин положил одежду на ящик.

— Это его.

Надя коснулась чёрной заплаты.

— Мы по ней узнали.

— Знаю.

Александра посмотрела на кровь.

— Ранен?

— Возможно, рука. В овраге я видел, как он держался за левый бок, но шёл сам.

— Что произошло после дыма?

Митрохин сел у стены. Он уже рассказывал Колесову и Громову, но теперь повторил для них.

— Рябова зацепило. Я его потащил назад. Семён остался выше и бил по леднику. Потом с запада двое вышли. Он одного снял, кажется. Дальше мина легла у изгиба. Я упал, Рябов сверху. Когда поднялись, Пахомов уже у западной стенки был. Крикнул, чтобы мы уходили. Потом немцы ещё сверху появились.

— Сколько?

— Видел троих. Может, больше.

— Он мог уйти в лес?

— Мог. Но пошёл к леднику.

— Зачем?

— Стрелка хотел достать. Если бы тот продолжил бить, мы с Рябовым не вышли бы.

Александра закрыла глаза.

Ещё одно правильное решение.

Пахомов не пытался геройствовать ради красивого жеста. Он остановил третью точку, чтобы Митрохин вынес раненого. Именно поэтому оказался дальше всех.

— Он спас нас, — сказал Митрохин. Голос оставался ровным, но пальцы на коленях сжимались. — А мы ушли.

— Ты вынес Рябова, — ответила Александра.

— Мог вернуться.

— И лечь рядом.

— Может.

Надя посмотрела на обоих.

— Сейчас вся группа решит по очереди забрать вину себе, а потом Савельев выдаст каждому отдельную папку?

Митрохин поднял глаза.

— Чего?

— Ничего. Просто это уже было.

Александра взяла халат и сложила аккуратнее.

— Мы его вернём.

Митрохин посмотрел на неё.

— Когда?

— Когда узнаем куда идти.

Он хотел возразить, но не стал. Поднялся и вышел.

Ночь наступила быстро.

Северный наблюдательный пост обнаружил движение первым. За лесом, примерно в трёх километрах западнее Никольского, находилось старое лесничество — два дома, сарай и небольшой двор, стоявшие возле дороги. Немцы использовали его как временный пункт. Днём строения почти не были видны из-за деревьев, но вечером кто-то зажёг прикрытый фонарь, и свет несколько раз мелькнул между стволами.

Колесов пришёл за Александрой и Надей.

— Пойдём смотреть. Громов уже там.