Белая Охота

— Через час начнёт уставать, — сказал он.

— Тогда поменяю положение.

— Не терпите до момента, когда дрожь увидит противник.

— Я знаю.

— Вы много знаете.

— Это опять раздражает?

— Иногда спасает время.

Он отпустил руку. Александра надела перчатку.

— До вечера, — сказала она.

— До доклада, — поправил Громов. Затем задержал взгляд и уже тише добавил: — После доклада тоже желательно.

Александра ничего не ответила. Улыбаться перед Колесовым и Надей было бы слишком заметно, а говорить вслух то, что оба поняли, не требовалось. Она просто развернулась и пошла вслед за группой.

Красный Луг начинался с нескольких обгоревших домов и длинного забора, в котором снаряд пробил широкую дыру. Снег на улице был утоптан сапогами, колеями и копытами. Немцы ушли совсем недавно. На одном дворе валялась пустая коробка от патронов, возле колодца стояло ведро с замёрзшей водой, а под навесом осталась связка дров, которую никто не успел забрать. Из крайнего дома тянуло дымом, хотя печь давно погасла.

Группа остановилась в овраге перед деревней. Колесов распределил людей: двое разведчиков уходили левее проверить сад, ещё двое оставались на дороге, Митрохин должен был держать связь между группами. Александра и Надя выбрали позицию сами.

Перед ними действительно имелось три хороших варианта.

Первый — низкий сарай у оврага, откуда открывался прямой вид на крайний дом. Стена частично обвалилась, можно было устроиться за брёвнами и практически не поднимать голову. Минус заключался в очевидности: любой стрелок, изучающий местность, первым проверил бы именно это место.

Второй — небольшая высота под двумя соснами. Обзор лучше, путь отхода удобный, снег нетронутый. Зато силуэт человека на фоне светлого неба мог стать заметен при неправильном движении.

Третий находился ниже, в неглубокой канаве возле старой яблони. Обзор хуже, половину дома закрывал забор, но можно было смотреть через узкий промежуток между досками и оставаться на фоне тёмного кустарника.

Александра рассматривала точки несколько минут.

— Сарай слишком хороший, — сказала Надя.

— Поэтому не пойдём.

— Сосны?

— Тоже ожидаемо.

Девушка посмотрела на канаву.

— Там придётся лежать криво.

— Ты уже жалуешься?

— Предупреждаю о последствиях для твоего характера.

— Он переживёт.

Они спустились к яблоне.

Позиция действительно оказалась неудобной. Корни выпирали из промёрзшей земли, левый локоть постоянно съезжал, а забор перекрывал часть сектора. Но именно эти недостатки делали место менее привлекательным для человека, заранее отмечающего вероятные точки советского наблюдения.

Александра устроила винтовку на свернутом краю белого халата. Надя легла немного позади и левее, чтобы её бинокль не появлялся в той же щели.

— Дом четыреста десять, — сказала девушка после короткого наблюдения. — Край сада четыреста шестьдесят. Разбитая телега пятьсот примерно.

— Дом четыреста двадцать.

— Десять метров не считаются.

— Когда стреляешь — считаются.

— Сегодня стреляешь ты.

— Поэтому тоже считаются.

Надя усмехнулась и продолжила наблюдать.

Первые полчаса ничего не происходило.

Красный Луг выглядел пустым. Ветер гонял по улице тонкий снег, открытая дверь крайнего дома слегка качалась. Один раз из-за забора появилась собака, постояла, втягивая воздух, и убежала обратно. Где-то дальше работали советские сапёры, иногда слышались удары металла и короткие команды, но до позиции звук доходил смазанным.

Александра изучала дом по частям. Окна первого этажа разбиты, на втором сохранилось одно стекло. Чердак закрыт досками. Возле правого угла — небольшая пристройка. Если немецкий стрелок оставался внутри, у него было несколько удобных щелей. Слишком много.

Надя коснулась её сапога.

— Второй этаж. Правое окно.

Александра увидела движение.

Над подоконником появилась каска. Только верхняя часть, достаточно, чтобы человеческий глаз сразу зацепился. Через секунду исчезла.

— Видела, — сказала Александра.

— Расстояние четыреста двадцать.

— Ветер слабый справа.

Они ждали.

Каска появилась снова, теперь чуть дольше. Под ней на мгновение показалась тёмная полоска лица или шарфа. Человек будто осторожно выглядывал, проверяя улицу.

Александра не двигала винтовку.

Слишком легко.

Настоящий стрелок мог ошибиться. Мог считать советскую сторону ещё далеко, мог не знать о наблюдении или просто податься выше необходимого. Но два одинаковых появления в одном месте выглядели уже не ошибкой, а предложением.

Через несколько минут из правой части окна показался ствол винтовки.

Надя тихо выдохнула.

— Совсем подарили.

— Именно.

— Манекен?

— Не обязательно.

Александра смотрела не на каску, а на пространство вокруг неё. Если человек действительно находился у окна, должны меняться тени. При движении ствола его рука или плечо хотя бы раз попадут в щель. Снег на внешнем подоконнике должен осыпаться от касания. Ничего не происходило.

Ствол появился снова и замер под одинаковым углом.

— Доска или верёвка, — сказала Надя.

— Возможно. Но не стрелять.

— Не собиралась.

— Я себе.

Надя чуть повернула голову.

— Старая привычка?

— Скорее новая.

Они продолжили наблюдение.

Через десять минут каска показалась в третий раз. Потом исчезла. Ещё через пять из того же окна медленно высунулся край винтовки, будто человек внутри специально проверял, заметили ли его.

Колесов должен был видеть дом с левого сектора. Александра не могла передать ему объяснение, не раскрывая позиции, поэтому использовала условленный жест через Митрохина: цель не подтверждена, огонь не открывать.

Разведчики остались на месте.

Прошёл ещё почти час.

Холод забрался под одежду. Правая рука действительно начала уставать. Александра изменила хват, несколько минут держала винтовку левой, затем снова уложила приклад.

Надя время от времени записывала: появление каски, ствола, продолжительность. Не спрашивала, сколько ещё ждать.

Наконец в саду за домом возникло настоящее движение.

Не в окне. Ниже, у забора, мелькнула тень и сразу исчезла. Затем ещё одна. Колесов с разведчиками уже подходил с левого фланга.

Александра напряглась.

— Наши.

— Вижу белые повязки.

— Дом берут?