Страница 18 из 59
Немецкий бугор остался пустым.
Трофимов был почти без сознания.
Фельдшер на промежуточном посту сразу разрезал штанину. Пуля прошла через бедро, кость не задела, но рана воспалялась, а человек сильно переохладился. На запястьях были следы верёвки.
— Связывали, — сказал Савельев, появившийся через час.
Трофимов лежал под двумя одеялами, пил горячую воду маленькими глотками и временами закрывал глаза.
— Егор, — сказал Колесов. — Слышишь?
— Слышу.
— Немцы держали?
Трофимов кивнул.
— Взяли вчера. У дороги.
— Сколько?
— Трое сначала. Потом офицер пришёл.
Александра сидела у стены.
— Какой?
Трофимов посмотрел на неё.
И замер.
— Ты.
— Что?
— Про тебя спрашивал.
В комнате стало тихо.
Савельев подошёл ближе.
— Спокойно. Что именно?
Трофимов говорил медленно. Иногда путался, фельдшер давал ему воду и требовал не торопить.
— Сначала спрашивали роту, дорогу, кто командует. Я ничего толком не сказал. Потом офицер пришёл. Немец. Говорил через переводчика.
— Внешность?
— Высокий. Худой. Лицо узкое. Волосы светлые или седые, не понял. На рукаве ничего особенного не видел.
— Звание?
— Не знаю.
— Вопросы?
Трофимов закрыл глаза.
— Про рыжую.
Александра почувствовала, как напряжение собирается внутри.
— Что про рыжую?
— Долго ли она смотрит перед выстрелом. Стреляет ли сразу, если видит немца. Ходит ли за ранеными. Одна или с девчонкой. Кто рядом с ней бывает.
Надя сжала блокнот.
— Про меня спрашивал?
— Сказал: молодая, тёмные волосы, связная или наблюдатель. Я сказал, не знаю.
— Правильно, — тихо сказал Савельев.
— Ещё?
Трофимов нахмурился.
— Спрашивал, кто командует её выходами. Мужчина, который был у лесопилки, жив ли.
Александра посмотрела на Громова.
Капитан не изменился в лице.
Вот это уже не могло прийти от Келлера.
Значит, немцы получили сведения после лесопилки другим способом. Не обязательно подробности выбора. Достаточно знать, что раненый советский офицер выжил и продолжает работать рядом с Лисицей.
— Где могли узнать про Громова? — спросила Александра.
Савельев ответил:
— Пленные. Наблюдение. Перехват. Не спешим.
Она кивнула.
— Что было потом?
Трофимов открыл глаза.
— Ночью вывели. Думал, расстреляют. Отвели к полю. Руки развязали. Сказали идти.
— Сам?
— Нога уже прострелена была. Далеко не мог. Они довели до воронки и оставили. Воды дали немного.
— Сказали что-нибудь?
— Нет.
— Ты понимал, что тебя используют как приманку?
Трофимов побледнел сильнее.
— Нет.
— И хорошо, — сказал Громов. — Это не твоя вина.
Трофимов посмотрел на него.
— Они знали, что придут наши?
— Рассчитывали.
— А если бы не пришли?
Никто не ответил сразу.
Потому что ответ был очевиден.
Трофимов замёрз бы.
Он понял и отвернулся.
— Сволочи.
Фельдшер положил ладонь ему на плечо.
— Хватит разговоров.
Савельев уже собирался закончить, но Трофимов вдруг поднял голову.
— Ещё спросил.
— Кто?
— Офицер.
— Что?
Трофимов посмотрел на Александру.
— Последний вопрос. Перед тем как ушёл.
Он помолчал, вспоминая слова.
— Спросил: «Если один человек лежит раненый, сколько людей она готова поставить под огонь, чтобы вернуть его?»
В комнате стало тихо.
Надя перестала писать.
Громов медленно повернулся к Александре.
Она почувствовала, как вопрос входит глубже, чем все предыдущие немецкие записи.
Не «стреляет ли сразу».
Не «кто принимает решение».
Не «возвращается ли на позицию».
Сколько людей.
Вот что Вайс хотел узнать сегодня.
Не придёт ли Лисица за раненым.
А сколькими людьми она согласится рискнуть ради одного человека.
Александра посмотрела на Трофимова под одеялами, на Пахомова, стоящего у двери с мокрыми от снега рукавами, на Колесова, Надю, Громова.
Ответ у немца пока не появился.
Не потому, что они отказались спасать человека.
Потому что спасали его вместе и не позволили Вайсу заставить выбрать между одной жизнью и несколькими другими так, как было удобно ему.
Савельев первым нарушил молчание.
— Теперь достаточно. Остальное завтра.
Фельдшер сразу начал выгонять всех из комнаты.
В коридоре Громов остановил Александру.
— Вы были готовы идти сами.
— Да.
— И всё ещё считаете, что мой запрет был лишним?
— Нет.
— Хорошо.
Она посмотрела на него.
— Но я всё равно ненавижу такие решения.
— Я тоже.
— Не похоже.
Громов устало провёл ладонью по лицу.
— Потому что если командир каждый раз показывает, как ему тяжело, люди начинают помогать ему нести решение. А оно моё.
Александра промолчала.
Это было именно то, чего Вайс, вероятно, тоже хотел понять.
Кто решает.
Кто платит.
Кто идёт за одним человеком.
И кто остаётся лежать, когда хочется встать.
Надя вышла следом.
— Я записала все движения на немецкой стороне.
— Молодец.
— Не это главное.
— Что?
— Вайс не узнал, кто бы пошёл за Трофимовым первым.
Александра посмотрела на неё.
— Узнал.
— Кто?
— Пахомов.
Надя нахмурилась.
— Я не про это.
— А я именно про это. Он хотел понять, кто из нас двоих принимает решение. А сегодня решение принимали Громов, Колесов, сапёры, Пахомов, ты и я. Это ему и досталось.
Девушка медленно улыбнулась.
— Плохой ответ для анкеты.
— Хороший для нас.
Громов услышал.
— Вот теперь можете немного гордиться.
Александра посмотрела на него.
— Немного?
— До завтрашнего выхода.
— Щедро.
Они разошлись поздно.
Но уже у двери своей комнаты Александра вспомнила последний вопрос.
Если один человек лежит раненый, сколько людей она готова поставить под огонь, чтобы вернуть его?
Вайс пока не получил цифру.
Зато Александра впервые почувствовала, насколько далеко он готов зайти ради ответа.
Сегодня ему понадобился не манекен.
Не ложная каска.
Не деревянная винтовка.