Страница 16 из 59
Действительно. Трофимов то поворачивал голову к их лесу, то к ложбине, то вообще смотрел вправо. Возможно, просто пытался понять, где услышал звук. После суток ранения и холода человек едва ли способен точно ориентироваться.
Через несколько минут на немецкой стороне что-то мелькнуло.
Не человек.
Ветка.
Небольшой куст у края леса качнулся, хотя ветра почти не было.
Трофимов сразу повернул голову туда.
И закричал.
— Наши! Эй!
Александра задержала дыхание.
Через полминуты движение повторилось, но уже левее. На снегу показалась тёмная полоска, словно человек на секунду приподнял доску или кусок ткани. Трофимов снова заметил и дёрнулся.
— Надя.
— Вижу.
— Что?
— Каждый раз он кричит после движения у немцев.
Колесов нахмурился.
— Может, думает, что это наши.
— Именно, — сказала Александра.
Надя медленно повернула голову.
— Значит, немец его заставляет реагировать.
— Не приказом. Просто показывает движение.
Трофимов не был сообщником.
Он был человеком, которого оставили между линиями, раненого, измученного и отчаянно желающего увидеть своих. Любое движение на краю зрения заставляло его поднимать голову и звать. А человек в немецком секторе смотрел, когда эти крики вызовут советский ответ.
— Проверяют, где мы, — сказала Надя.
— Да.
— По нему.
— Да.
Колесов выругался тихо.
— Сволочи.
Александра ничего не ответила.
Вчера немец наблюдал реакцию на выстрел.
Сегодня ему вообще не требовалось стрелять.
Достаточно живого человека.
Связной снова посмотрел на Трофимова.
— Мы его бросим?
— Нет, — ответила Александра.
— Тогда что?
— Вытащим, когда поймём, откуда нас ждут.
Слова прозвучали спокойнее, чем она чувствовала.
Каждый крик Трофимова давил сильнее. Александра знала, что человек лежит на снегу, теряет тепло и кровь, а они продолжают смотреть. Логика говорила, что прямой выход может убить ещё двоих. Тело требовало двигаться.
Громов вернулся сам.
Не вышел на поле, но спустился от промежуточного поста к ложбине, опираясь на толстую палку вместо костыля. Лицо было мрачным ещё до того, как Колесов объяснил ситуацию.
— Вижу раненого, — сказал капитан. — Что с сектором?
Александра рассказала про движения на немецкой стороне и реакцию Трофимова.
Громов посмотрел через бинокль.
— Значит, сидят и ждут.
— Да.
— Прямой выход запрещён.
Связной не выдержал.
— Товарищ капитан, он замёрзнет.
Громов опустил бинокль.
— Я это вижу.
— Тогда надо людей послать.
— Куда именно? На открытое поле?
— Можно дым.
— Дым покажет, что мы идём. Если немцы ждут, накроют миномётами или стрелками.
— Но он же живой.
Громов повернулся к связному.
— Именно поэтому я не хочу положить рядом ещё троих.
Голос не был жёстким. В нём вообще не было привычного штабного холода. Только усталость человека, которому снова приходится выбирать между плохим и худшим.
Связной замолчал.
Александра посмотрела на капитана.
— Если ждать до ночи, он может не дожить.
— Знаю.
— Тогда сумерки.
— Возможно.
— Низина проходит почти до середины поля.
— И заканчивается за сто метров до него.
— Сто метров можно закрыть дымом.
— Если немец не пристрелял край низины.
— Тогда проверим переносом.
Громов посмотрел на неё.
— Вы уже строите выход.
— Да.
— Я запретил прямой.
— Это не прямой.
— Александра.
Она поняла по тону: спорить только ради того, чтобы продавить решение, нельзя.
— Хорошо. Что предлагаете?
Капитан снова посмотрел на поле.
— До сумерек наблюдаем. Выясняем немецкие точки. Одновременно сапёры проверяют низину с нашей стороны. Готовим длинную верёвку. Один человек идёт максимально близко под укрытием, цепляет Трофимова, остальные тянут.
Надя подняла голову.
— Один человек всё равно выйдет.
— Да.
— Кто?
Громов посмотрел на Колесова.
— Не Ветрова.
Александра даже не успела открыть рот.
— Я ничего не сказала.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
— Чтобы не тратили время.
Колесов усмехнулся.
— Пойду я.
— Нет, — ответил Громов. — Нужен легче. Митрохин или Пахомов.
Сержант сразу нахмурился.
— Я лучше знаю низину.
— И нужен группе после выхода. Не обсуждается.
Александра посмотрела на Трофимова.
Он лежал неподвижно.
— Он больше не кричит.
Надя напряглась.
— Может, сознание потерял.
Через несколько секунд Трофимов снова шевельнулся.
Живой.
На немецкой стороне опять мелькнуло движение.
На этот раз Надя увидела раньше всех.
— Левее сухого куста. Низко.
Александра поймала сектор.
Там действительно что-то изменилось. Снег возле корней стал темнее, затем исчез. Человек мог использовать маленькую заслонку или просто двигать ветку, проверяя реакцию раненого.
— Дистанция до точки восемьсот примерно, — сказала Надя. — Может, чуть меньше.
— Для уверенного выстрела далеко.
— А наблюдать можно.
Громов посмотрел через бинокль.
— Ещё точки?
— Пока одна.
— Значит, не торопимся.
Они не торопились почти три часа.
Трофимов несколько раз приходил в себя, кричал, снова затихал. Немецкий наблюдатель периодически создавал движение в разных местах. Один раз появилась тёмная фигура дальше по лесу, но слишком быстро исчезла. Александра не стреляла.
Надя записывала время каждого движения.
Через час она вдруг сказала:
— Он не просто заставляет Трофимова кричать.
— Что ещё?
— Меняет место.
Александра посмотрела на блокнот.
— Покажи.
— Сначала правый куст. Потом левее. Потом дальний ствол. Каждый раз Трофимов поворачивается туда. Немец смотрит, откуда наши начинают наблюдать после крика.
— Хочет найти наш сектор по реакции.
— Да. Но ещё проверяет, какие немецкие точки мы будем смотреть первыми.
Громов услышал.
— Значит, наблюдатель может быть не там, где двигает ветки.
Александра кивнула.
Это было хуже.
Человек мог создать движение в одной точке и сам смотреть из другой.