Страница 63 из 103
Глава 17
Вилла стояла у окна своей квартиры, скрестив руки на груди так крепко, что ногти впивались в кожу. За стеклом Лондон растворялся в дожде, сером, холодном, равнодушном. А внутри у нее все еще кипело.
«Он решил за меня».
Она закрыла глаза.
И почти сразу всплыл голос матери.
Мягкий. Усталый. Вечно оправдывающий.
— Он вернется, солнышко. Просто у мужчин бывает тяжелый период.
Вилле было одиннадцать. В квартире пахло сигаретами и дешевым кофе. Холодильник снова был пустой, а мама снова улыбалась так, будто если улыбаться достаточно долго, жизнь перестанет разваливаться.
Марк исчезал неделями.
Возвращался с подарками, обещаниями и чужим парфюмом на воротнике.
Мать прощала все.
Потому что любила.
И потому что без него будто не понимала, кто она вообще такая.
А потом он начал смотреть на Виллу слишком долго.
Не прикасался.
Ничего не говорил.
Однажды вечером Марк зашел в комнату Виллы, когда матери не было дома. Сел на край кровати. Сказал, что она «уже совсем взрослая». Ничего не сделал, не успел. Мать вернулась раньше. Но этот взгляд Вилла запомнила навсегда.
Через месяц мама умерла. Аневризма. Одно утро, и мир просто кончился.
После похорон Виллу отправили в Бристоль. К двоюродной тетке Маргарет.
Тетка Мег пахла лавандой, церковным мылом и крахмалом. Всегда идеально прямая спина, застегнутый воротник, поджатые губы. Она ни разу не сказала Вилле, что рада ее видеть.
Только:
— В этом доме будут правила.
Правила были для всего.
Как сидеть. Как говорить. Во сколько возвращаться. Какие книги читать. Какие юбки приличны. Сколько времени можно смотреть в зеркало.
— Твоя мать была слабой женщиной, — говорила Мег спокойно, будто сообщала прогноз погоды. — Я не позволю тебе повторить ее ошибки.
Вилла очень быстро поняла: любовь здесь тоже условная. Просто другого сорта.
У матери:
«Будь удобной, и тебя не бросят».
У Мег:
«Будь безупречной, и тебя будут терпеть».
Никаких истерик, слез и проблем.
И Вилла научилась, молчать, быть лучшей, прятать страх так глубоко, что со временем почти перестала его различать. А еще научилась строить миры, в которых все подчинялось ее правилам. Древние языки. Мертвые цивилизации. Ритуалы.
В древнем мире все было проще: если существовал порядок, хаос можно было удержать. Там никто не решал за нее.
Она открыла глаза. Лондонский дождь все так же стекал по стеклу.
И где-то глубоко внутри поднималось старое, почти детское бешенство. Потому что Рой сейчас сделал именно то, что она ненавидела больше всего.
Решил, что знает, как для нее лучше.
«Я не моя мать», — подумала Вилла.
И почти сразу следом:
«Но я больше не хочу жить так, будто должна воевать со всеми одна».
◊◊◊
Дождь шел с самого утра — мелкий, серый, настоящий лондонский дождь, который не льется, а будто висит в воздухе. Артур сидел в закрытом клубе на Сент-Джеймс, пил чай и листал финансовый отчет, когда к его столику подошел управляющий.
— Мистер Синклер. Прошу прощения. Вас спрашивают.
— Кто?
— Мистер Коул.
Артур поднял взгляд поверх очков. Интересно.
— Пусть подойдет.
Коул появился через минуту, без зонта, в темном пальто, с тем видом спокойной собранности, который Артур уже успел запомнить.
— Надеюсь, не помешал.
— Если бы помешали, вас бы сюда не пустили.
Коул усмехнулся и сел напротив. Несколько секунд молчали. Не потому что не о чем говорить. Потому что оба привыкли сначала смотреть, а потом разговаривать.
— Вы что-то хотели, Ричард?
— Вообще-то, предупредить.
Артур чуть наклонил голову. Коул снял перчатки аккуратным, почти хирургическим движением.
— Один из ваших контейнеров в Тилбери сегодня утром попал в список на внеплановую проверку.
Артур не изменился в лице.
— И?
— И проверка была инициирована не таможней.
Теперь Артур смотрел на него внимательнее.
— Продолжайте.
— Один молодой заместитель министра решил, что сможет красиво отчитаться о борьбе с контрабандой. Очень амбициозный человек. Очень глупый человек. Но с неприятным рвением.
— И откуда вы это знаете?
— Я вчера ужинал с его женой.
Артур тихо хмыкнул.
— Надеюсь, исключительно в юридическом смысле.
— Разумеется.
— Конечно.
Коул чуть улыбнулся.
— Контейнер проверят уже завтра, как-только получать все разрешения. Если внутри есть что-то, чего там быть не должно, у вас будут проблемы.
— А если там ничего нет?
— Тогда у вас просто будет испорчен день.
Артур отложил папку.
— Почему вы мне помогаете?
Коул пожал плечами.
— Мне любопытно.
— Это плохая причина.
— Зато честная.
Пауза. Артур смотрел на него так, будто мысленно переставлял фигуры на шахматной доске.
— Что вы хотите взамен?
— Ничего.
— Все хотят что-то взамен.
— Хорошо. Тогда, ужин. Когда-нибудь. Без попыток оскорбить мою профессию.
— Это невозможно. Я слишком долго общался с адвокатами.
Коул рассмеялся. Настояще, без фальши. И именно это Артуру не понравилось больше всего. Потому что на секунду Ричард Коул перестал быть функцией, схемой, потенциальной угрозой. Он стал человеком, с которым приятно разговаривать. Это опасно.
— Контейнер чист? — спросил Коул.
— Конечно.
— Тогда почему вы выглядите так, будто мысленно уже кого-то убиваете?
— Потому что я ненавижу, когда кто-то без спроса заглядывает в мои дела.
— Даже государство?
— Особенно государство.
Коул медленно кивнул. Потом достал из внутреннего кармана тонкую папку и положил на стол.
— Здесь имя чиновника, который инициировал проверку. И имя журналиста, которому он уже успел проговориться.
Артур не притронулся к папке.
— Вы очень подготовлены для случайного разговора.
— Я не люблю случайности.
— И снова у нас что-то общее.
Официант поставил перед Коулом кофе. Тот поблагодарил его по имени. Артур заметил. Коул заметил, что Артур заметил.
— Люди полезнее, когда чувствуют себя замеченными, — спокойно сказал Коул.
— Нет. Люди опаснее, когда чувствуют себя недооцененными.
На этот раз молчание было почти дружелюбным. Почти. Коул отпил кофе.
— Знаете, Артур. Большинство людей при первой встрече пытаются мне понравиться.
— И как? Получается?