Страница 39 из 103
Его руки легли на ее плечи, снимая пальто. Оно упало на пол, он даже не посмотрел. Его пальцы коснулись ее плеч, провели вниз по рукам. Она вздрогнула, не от холода, от его прикосновения.
— Я хочу, чтобы это прошло, — прошептала она. — Я хочу перестать думать о тебе каждую секунду.
— Я тоже, — сказал он, наклоняясь к ее губам. — Давай попробуем.
Он впился в ее губы, как человек, который слишком долго был лишен воды. Его язык проник в ее рот, требовательно, глубоко, и она ответила тем же, кусая его нижнюю губу, заставляя его зарычать. Этот звук, низкий, утробный, вибрирующий, прошел сквозь нее, и она почувствовала, как по телу прокатывается волна жара.
Его руки скользнули вниз, сжали ее ягодицы через платье, приподнимая, прижимая к себе еще плотнее. Она обхватила его бедра ногами, он подхватил ее легко, как будто она ничего не весила, и понес к лестнице. Она целовала его шею, кусала мочку уха, чувствовала, как его пальцы впиваются в ее плоть, как его дыхание становится рваным.
Спальня была на втором этаже. Большая кровать с темным постельным бельем, окно во всю стену с видом на ночной Лондон, минимум мебели. Он опустил ее на кровать, навис сверху. Все происходило быстро, жадно, с тем самым голодом, который они сдерживали неделями. Он достал презерватив, положил на тумбочку, но когда она потянула его к себе, когда ее губы нашли его шею, а запах сандала и полыни заполнил все пространство, он забыл о нем. Она тоже забыла. Они оба забыли обо всем, кроме того, чтобы наконец почувствовать друг друга.
Она потянулась к его рубашке, начала расстегивать пуговицы, пальцы дрожали, она злилась на себя за эту дрожь, но не могла остановиться. Он помог ей, просто стянув рубашку через голову. Она увидела его грудь, широкую, с рельефными мышцами, с темными волосами. Провела ладонями, чувствуя, как бьется его сердце, сильно, быстро, и как его мышцы напрягаются под ее прикосновением.
Он стянул с нее платье одним движением. Она осталась в черном кружевном белье. Он замер на секунду, глядя на нее, бледная кожа, темное кружево, волосы разметались по подушке, глаза горят золотом.
— Ты... — начал он и не закончил.
Вместо слов он наклонился к ее груди. Мир сузился до его губ, рук. До того, что происходило с ней, когда он касался. Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что она должна что-то контролировать, но контроль ушел следом за воздухом.
Она слышала свой голос. Не узнавала его.
Все, что накопилось за недели ожидания, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение, каждая ночь, когда она лежала и смотрела в потолок, все это схлопнулось в одной точке.
Она не помнила, как оказалась на спине.
Помнила только его, нависающего, заслоняющего свет. Тяжесть его тела. Жар. И то, что она не хотела, чтобы это прекращалось.
Что-то сломалось в ней. Или встало на место.
Она перестала дышать.
Потом — выдох.
— Рой…
Она не знала, что хотела сказать. Имя прозвучало как просьба. Или как разрешение.
Тишина стала плотной. И в этой тишине, только их дыхание, его и ее, сплетенное в одно.
Она закрыла глаза.
Когда она открыла их снова, мир был другим. Или она была другой.
Он смотрел на нее. Не спрашивал ни о чем.
Она провела пальцами по его лицу, по скуле, по губам, по бороде. Медленно. Как будто проверяла, настоящий ли он.
— Я здесь, — сказал он. Негромко. Твердо.
Она кивнула.
Она верила ему.
После он рухнул рядом с ней, тяжело дыша. Они лежали на его огромной кровати, глядя в потолок. В комнате пахло ими. За окном горели огни Лондона. Дождь все еще стучал по стеклу.
Прошло несколько минут. Вилла повернула голову и посмотрела на него. Он лежал на спине, все еще тяжело дыша, глядя в потолок. Она видела его профиль, проседь в бороде, жесткую линию челюсти, закрытые глаза. Он выглядел опустошенным. Не расслабленным. Опустошенным.
— Рой.
Он открыл глаза, повернул голову к ней.
— Что?
— Я все еще хочу тебя.
Он долго смотрел на нее. Потом закрыл глаза и выдохнул, длинно, тяжело.
— Я знаю. Я тоже.
Они замолчали. Потому что оба понимали: это не помогло. Голод не ушел. Он стал только сильнее. Она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял ее, прижал к себе. Они лежали так, слушая дождь, и каждый думал о том, что только что случилось. И о том, что будет дальше. А дальше было утро. И разговор, к которому никто из них не был готов.
◊◊◊
Рой проснулся первым. Это было встроено в него на уровне рефлекса — открыть глаза, оценить обстановку, восстановить контроль. Но сегодня контроль не восстанавливался. Он лежал на спине в своей постели, глядя в потолок, и чувствовал ее. Ее запах на подушке рядом. Ее тепло, все еще исходящее от смятых простыней. Ее вкус на своих губах. Он повернул голову и посмотрел на нее. Она лежала на другом краю кровати, свернувшись, спиной к нему. Волосы разметались по подушке темной волной, обнаженное плечо, изгиб спины, уходящий под простыню. Она дышала ровно, но он чувствовал, что она не спит. Слишком напряжена спина, слишком неподвижны плечи.
Он перевел взгляд на потолок и начал прокручивать в голове вчерашнюю ночь. Как он вошел в нее. Как двигался. Как кончил. В нее. Без презерватива.
Рой закрыл глаза. Черт. Черт, черт, черт.
Он никогда не терял контроль настолько. Никогда. С самого первого раза он всегда использовал защиту. Всегда. Это было одним из его правил. Контроль. Всегда контроль. А вчера он даже не вспомнил. Просто отвлекся на нее. Она тоже не спросила. Они оба просто забыли. Или им было все равно.
Он сел на кровати, провел ладонью по лицу. Во рту было сухо, в голове мутно. Посмотрел на нее снова. Она не шевелилась.
— Ты не спишь.
Пауза. Потом она медленно повернулась на спину и посмотрела на него. Глаза болотные, с золотыми крапинками, но сегодня в них не было огня. Только усталость и что-то еще — раздражение? Досада?
— Не сплю.
Они смотрели друг на друга. Тишина была тяжелой, неловкой.
— Мы не использовали презерватив.
Она отвела взгляд, уставилась в потолок.
— Я знаю. Я тоже об этом подумала.
— Я никогда так не делаю. Никогда.
— Я тоже. — Она резко села, придерживая простыню у груди. — Я всегда была осторожна. Всегда. А вчера даже не вспомнила. Ты понимаешь, что это значит?
Он понимал. Это значило, что они оба потеряли контроль настолько, что забыли об элементарном.
— Понимаю.