Страница 101 из 103
— Я знаю. — Он смотрел на нее прямо. — Я знаю, что вы беременны. Я знаю, что отец, Рой Кейн. Я знаю, что вы не вместе, в том смысле, в каком обычно бывают вместе мужчина и женщина, ожидающие ребенка. Я знаю, что вам трудно. Вы, лучшая Вилла, а он, не ваш уровень. Он из того мира, где женщин ломают. Вы заслуживаете иного. Вы заслуживаете мира, где вас будут носить на руках. Я мог бы позаботиться о вас. О вас и о ребенке. Вам не нужно проходить через это одной.
Вилла смотрела на него. Он не понимал. Он действительно не понимал. Он думал, что она одна. Что Рой, проблема, от которой нужно ее спасти. А она не хотела, чтобы ее спасали. Она хотела, чтобы Рой научился слышать. Это разные вещи.
— Мне пора, — сказала она.
Блэквуд не стал удерживать. Проводил до такси. У машины взял ее за руку — легко, почти невесомо.
— Подумайте. Я не тороплю.
Она не ответила. Села в такси и уехала.
Всю дорогу домой она думала о его словах. О том, что в них была доля правды — горькой, неудобной правды. Она действительно была одна. Не физически, Рой был рядом. Но внутри, в своих противоречивых чувствах, она была одна. Она то хотела, чтобы он был рядом каждую секунду, то не могла выносить его присутствия. Она то льнула к нему, то отталкивала. Она сама не понимала, чего хочет. И он не понимал. Он просто терпел. А она не хотела, чтобы ее терпели. Она хотела, чтобы ее слышали.
Дома она сняла платье, переоделась в халат. Рой приехал через час — как обычно, без предупреждения. Она сидела на диване, подобрав ноги, и смотрела в одну точку.
— Как прошел день? — спросил он ровно.
— Нормально. Встреча с клиентом. Обсуждали концепцию.
— С Блэквудом.
Она замерла. Повернулась к нему.
— Ты следил за мной?
— Видел случайно. Ты смеялась. Он держал тебя под локоть.
— Это деловая встреча.
— Это не деловая встреча, когда он смотрит на тебя так.
Она вспыхнула. Внутри что-то перемкнуло, то самое, гормональное, темное, что копилось неделями. Она открыла рот и сказала ровно противоположное тому, что думала еще час назад.
— А как он на меня смотрит? Как на женщину? Как на кого-то, кто все еще существует отдельно от тебя и твоего вечного контроля? Да, он смотрит на меня так. И мне это нравится. Потому что ты смотришь на меня как на инкубатор. Как на проблему, которую нужно решать. Как на часть твоего чертова списка!
— Это неправда.
— Правда! Ты составляешь списки, ты контролируешь каждый мой шаг, ты душишь меня своей заботой, и я не могу дышать! Ты не можешь, что-то решать за меня! Ты мне не муж! Ты никто, и звать тебя никак!
Она выкрикнула это ему в лицо и замолчала, тяжело дыша. В квартире повисла тишина, густая, звенящая. Царица, спавшая на подоконнике, подняла голову и настороженно повела ушами.
Рой стоял неподвижно. Его лицо было каменным. Только челюсти сжаты так, что желваки проступили под кожей, и пальцы, медленно сжимающиеся в кулаки, выдавали, чего ему стоит это спокойствие.
— Мы поговорим об этом позже, — сказал он. Голос низкий, ровный, но в нем звенела сталь.
Он развернулся, взял пальто и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Не хлопнул. Просто закрыл.
Вилла осталась стоять посреди комнаты. Ее трясло. Она прижала ладони к лицу и замерла так. Царица спрыгнула с подоконника, подошла, потерлась о ее ноги.
— Я знаю, — прошептала Вилла. — Я все знаю. Я чудовище.
Она опустилась на пол, обхватила колени руками. Слез не было. Была только пустота и усталость. И страх. Страх, который она пока не могла назвать по имени, но который уже сжимал горло.
Рой ехал домой, сжимая руль так, что побелели костяшки. Он не мог остаться. Если бы он остался, он бы сказал то, чего нельзя говорить. Или сделал бы то, чего нельзя делать. Он не знал, что именно. Знал только, что еще минута — и он бы сорвался. «Ты никто, и звать тебя никак». Она ударила точно в цель. В самое больное место. В то, о чем он сам думал бессонными ночами. Кто он ей? Не муж. Не жених. Просто мужчина, который сделал ей ребенка и теперь пытается быть рядом. Она права. Формально он никто. Но он не чувствовал себя никем. Он чувствовал себя тем, кто должен быть рядом. Кто не может иначе. Кто будет рядом, даже когда она кричит, что он ее душит. Даже когда она принимает цветы от других мужчин. Даже когда она говорит, что он никто.
Он заехал в гараж, заглушил двигатель и долго сидел в темноте, глядя в стену.
«Мы поговорим об этом позже. Когда она остынет. Когда я остыну. Потому что если я сейчас скажу то, что думаю, я ее потеряю. А я не могу ее потерять».
Он вышел из машины, поднялся в дом. Пусто. Тихо. Он налил виски, выпил залпом. Посмотрел на телефон. Сообщений от нее не было.
Он не знал, сколько продлится это «позже». Но он умел ждать.
Ночь после ссоры стала для Виллы адом. Она не спала ни минуты. Сидела на диване, обхватив колени руками, и прокручивала в голове каждое слово, которое сказала ему. Каждое.
В комнате висела тишина.
Такая густая, что слышно, как холодильник включается на кухне.
«Ты никто.»
Она закрыла лицо ладонями.
Зачем. Зачем она это сказала. Она ударила его в самое уязвимое место. В то, о чем он, возможно, думал сам, но никогда не говорил вслух. Она знала Роя достаточно, чтобы понимать: он не прощает ударов. Он не мстит, он действует. Тихо, эффективно, неотвратимо.
Первые часы после его ухода она еще держалась. Злилась. Он опять, опять решил все за нее — явился, устроил допрос про Блэквуда, смотрел на пионы так, будто это была улика. Она имела право сорваться. Имела право кричать. То, что она сказала, чудовищно, да, но он сам довел ее до этого. Своей опекой. Своим контролем. Своими чертовыми списками. Она повторяла это про себя, как мантру, сидя в темноте. Но мантра не работала. Потому что перед глазами стояло его лицо. Не то, каменное, с которым он выслушивал ее крик. А то, которое она видела в последнюю секунду перед тем, как он отвернулся к двери. Там, под камнем, что-то дрогнуло. Что-то, чего она раньше не замечала.
«Он ушел. Он просто ушел». Она думала об этом снова и снова. Раньше, когда они ссорились, он оставался. Стоял столбом. Ждал. А теперь ушел. Сказал «поговорим позже» — и ушел. Это было не похоже на него. Это было похоже на прощание.