Страница 25 из 76
Глава 9
Они не бросились сразу.
Это было первое, что мне не понравилось.
Обычно, когда остаются двое против одного, люди либо пытаются взять числом, либо начинают играть в «мы умнее, мы осторожнее». Эти двое не делали ни того, ни другого. Они стояли в треугольнике вместе с третьим, и держали паузу так, будто пауза тоже часть устава.
Правый — плотный, сухой, с движениями человека, который годами экономил энергию. Левый — чуть выше, гибче, с внимательными руками. Оба держали ладони не для удара, а для контроля: фон, воздух, песок, расстояние. В их стойках было не «хочу убить», а «не имею права ошибиться».
Сломанный третий хрипел, пытаясь не паниковать вслух. Я видел, как у него дергается плечо, как он то и дело непроизвольно тянется к амулету на груди — и каждый раз ловит на себе взгляд товарищей. Взгляд не поддержки. Взгляд инспектора.
Я отступил ровно на шаг, чтобы дать им возможность забрать своего и уйти. Не потому что добрый. Потому что мне нужно было понять: они ещё способны на самостоятельное решение или уже нет.
Правый не двинулся. Левый тоже.
— Забирайте его, — повторил я. — И уходите. Я не…
Левый перебил, коротко, почти без интонации:
— Мы не уходим.
Вот так. Без «почему», без «приказ», без «мы вынуждены». Просто факт.
Правый добавил:
— Цель подтверждена. Контакт зафиксирован. Отступление запрещено.
И я понял: они сейчас не спорят со мной. Они спорят с тем невидимым, кто у них в голове стоит за каждым словом.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как якорь внутри откликается — спокойно, но плотнее, чем минуту назад. Тело всё ещё помнило глубину, реактор, тот липкий чужой нажим. И сейчас пустыня казалась слишком открытой, слишком честной для такого разговора.
— Тогда честно, — сказал я. — Два против одного — хотя шансов у вас мало.
Правый чуть приподнял подбородок.
— Это мы ещё посмотрим, — повторил он. — Таких выскочек как ты множество. Мы тебя уничтожим.
И вот это была угроза. Только они не поняли, что не для меня.
Я сместил вес на носки. Доспех не скрипнул, но я почувствовал, как он «встал» вокруг тела плотнее, готовый ловить то, что клинок не поймает. Клинок в руке был обычный, не артефактный — из тех, что я уже десятками убивал об железо и кости подземелья. Нормальная железка. Нормальный инструмент.
Они атаковали одновременно.
Правый дал импульс в песок — не взрыв, а сдвиг. Ноги как будто на секунду стали тяжелее, будто песок решил, что я ему должен. Левый в тот же миг ударил воздушной струёй — не в лицо, а в грудь, чтобы сбить дыхание и вынудить меня сделать лишний шаг.
И я сделал.
Не потому что не успел. Потому что хотел увидеть продолжение связки.
Продолжение пришло сразу: правый — короткий удар магией в зону вокруг якоря. Не прямой укол. Давление, как ладонью через ткань. Попытка заставить внутреннюю систему сбиться, дрогнуть.
Вот оно.
Не тело. Не броня. Якорь.
Я оттолкнулся, уходя вбок, клинок поднялся, отбивая не удар, а траекторию. В воздухе звякнуло — не металл о металл, а защитный слой доспеха о чужую магию. Вспышка короткая, бесцветная.
Левый уже был рядом. Он не пытался рубить. Он пытался добраться до сустава, вывернуть руку, сделать так, чтобы клинок стал бесполезным.
Я позволил ему коснуться — на полсекунды — и тут же ударил коленом в бедро, ломая захват. Он отступил, но не упал. Слишком хорошо держал центр тяжести.
Правый пошёл иным темпом. Он снова дернул песок, только теперь не под ногами, а чуть впереди — заставляя меня выбрать: либо шагнуть на вязкую зону, либо отступить туда, где левый уже ждёт.
— Красиво, — сказал я вслух, сам себе, больше чтобы не молчать. — Кто вас так дрессировал?
Левый не ответил. Они вообще мало говорили в бою. Говорили только тогда, когда это нужно «системе». Команда, отчёт, фиксация.
Я выбрал третье: ударил вперёд, прямо через вязкую зону, резко, не уходя, а навязывая. Песок пытался держать, но доспех дал мне опору — как будто на мгновение под ногами появилась твёрдая плита.
Клинок пошёл на правого. Он ожидал, поднял защиту, но не в ту секунду: я не стал прорезать его щит. Я ударил по кисти — по пальцам, которыми он держал контроль над песком.
Металл встретил кость. Хруст — не громкий, но ясный.
Правый отшатнулся, контроль ослаб. Песок «отпустил» ноги.
Левый тут же попытался наказать меня за рывок. Удар воздуха пришёл в висок — не убойный, но такой, от которого у тебя в голове на секунду гаснет свет.
Я не упал. Доспех поймал часть импульса, но отдача всё равно прошла по черепу. Звон, как будто кто-то ударил по пустому ведру у меня на голове.
Я моргнул один раз — и увидел, как левый уже влетает на ближнюю дистанцию, пытаясь вернуть инициативу.
Я встретил его не клинком, а плечом.
Мы столкнулись, как два человека, которые забыли, что умеют творить заклинания. Песок взлетел, прилип к лицу, к губам. Он попытался ударить коротко в печень — я поймал локоть и выкрутил.
Он зашипел, но удержался. Хороший. Слишком хороший для «патруля».
Правый поднялся на ноги, держась за кисть. И снова ударил по якорю — теперь уже точнее, злее.
Боль была не физическая. Боль была такая, будто у тебя внутри кто-то сдвинул ось, и всё, что держало тебя, вдруг стало кривым.
На секунду дыхание сбилось. На секунду я почувствовал тот самый липкий реакторный след — как будто зал «сердца» снова зовёт, тянет.
Левый сразу это заметил. И ударил не по телу — по горлу. Не пытаясь убить. Хотя бы сбить дыхание, окончательно.
Я успел поднять предплечье. Доспех вспыхнул, погасил часть силы. Остальное ударило в шею так, что мир дернулся.
Я отступил, впервые за бой по-настоящему зло.
— Ага, — выдохнул я, хрипло. — Вот вы как.
Правый уже готовил следующее давление по якорю. Я видел по его пальцам, по тому, как он держит ладонь — будто нащупывает невидимую струну.
Я не дал ему завершить.
Сместился вперёд и ударил клинком в землю перед ним — не в него. Земля взорвалась песком, не магией, а простым, грубым ударом. Песок ударил в лицо, в глаза. Он инстинктивно прикрылся — и на эту долю секунды потерял фокус.
Мне хватило.
Я рубанул по его плечу. Не глубоко, но так, чтобы рука стала чужой.
Он зарычал, впервые выдав эмоцию. Не страх. Боль и… злость на себя.
Левый тут же попытался закрыть его, перехватить темп, заставить меня не добивать.
— Не выше! — резко бросил он правому.
Вот оно.
Первый реальный крик.