Страница 11 из 76
Я пошёл вперёд.
Теперь бой был другим.
Я не стал быстрее. Не стал сильнее в привычном смысле. Но каждый мой удар давил. Не физически — энергией. Я чувствовал, как реактор вынужден перераспределять потоки, как система не успевает обслуживать и меня, и его одновременно.
Регенерация ящера падала.
Его движения стали резче, но короче.
Ошибки — заметнее.
Он снова попытался ударить по ядру — и не успел. Я перехватил руку, провернул, сломал сустав. На этот раз — без мгновенного восстановления.
Противник взревел снова, и в этом звуке впервые появилась не просто жажда убийства, а сбой.
Но радоваться было рано.
Реактор не отпускал.
Жгут на моей руке пульсировал, сжимался, будто живой. Давление усиливалось. В голове снова поползли схемы, команды, навязчивые импульсы: остаться, стабилизировать, принять форму.
Я чувствовал, как что-то во мне начинает подстраиваться. Как мысли становятся короче. Как выборы упрощаются. Как мир пытается превратиться в задачу без вариантов.
Вот так и сходят с ума, мелькнула отстранённая мысль. Не от силы. От удобства.
Я рванулся ещё раз, добивая ящера, вбивая его в пол, ломая, кроша, не давая подняться. Он сопротивлялся, но уже без прежней уверенности. Его тело дёргалось, регенерация шла рывками, будто кто-то постоянно выключал и включал питание.
И всё это время реактор тянул меня к себе.
Не силой.
Логикой.
Балансом.
Правильностью.
Я балансировал на грани, чувствуя, как рассудок трещит, как ядро дрожит от перегрузки, и понимал: если я сейчас не вырвусь — победа перестанет иметь значение.
Потому что я уже не буду тем, кто победил.
Я понял это не сразу.
Не было чёткого щелчка, не было момента озарения в духе «ещё секунда — и конец». Просто в какой-то миг мысль о том, чтобы отпустить, перестала казаться плохой.
Это и напугало.
Реактор больше не давил. Он убеждал. Потоки энергии шли ровно, без рывков, без боли. Жгут, впившийся в меня, уже не жёг — он держал, как рука, которая поддерживает, когда ты устал. Импульсы в голове выстраивались в цепочки, простые и логичные. Слишком логичные.
Зачем сопротивляться?
Зачем тратить силу, если можно стать частью системы?
Баланс. Порядок. Эффективность.
Я чувствовал, как якорь перестаёт быть моим. Он всё ещё был на месте, но уже не задавал направление — он встраивался. Подгонялся. Оптимизировался под контуры города, под древнюю архитектуру силы, под чужую волю, которой даже не требовалось называть себя волей.
Я больше не чувствовал боли в теле. Не чувствовал усталости. Даже страх отступил, сменившись холодным, почти приятным спокойствием.
И вот тогда меня накрыло по-настоящему.
Это не я успокаиваюсь.
Это меня упрощают.
Я дёрнулся — и почти не смог. Жгут энергии среагировал мгновенно, усилив давление, словно система заметила аномалию и решила её сгладить. Мысль о сопротивлении стала… неудобной. Лишней. Как лишний элемент в идеально выстроенной схеме.
Я увидел себя со стороны — не телом, а функцией. Узел перераспределения. Канал. Регулятор. Не хозяин, не пользователь — компонент.
— Нет… — выдохнул я, и собственный голос показался чужим.
Я попытался оторвать руку, рванув структуру силы в сторону, против течения. Реактор ответил мгновенно. В голову ударил поток команд, не слов, а решений: удержать, стабилизировать, интегрировать.
Ещё несколько секунд.
И я перестану задавать вопросы.
Ящер за моей спиной ещё шевелился — я чувствовал это краем сознания, как фон. Он уже не был угрозой. Угрозой стал я сам, если останусь здесь.
Смещение.
Мысль была резкой, почти болезненной. Не план, не решение — инстинкт. Последняя кнопка, которую я ещё мог нажать сам.
Я попытался активировать доспех.
Ничего.
Пространство вокруг будто стало вязким. Не сопротивлялось — не пускало. Как клей, который не тянет назад, но и не даёт шагнуть вперёд. Реактор словно заинтересовался, начал перераспределять потоки, подстраиваясь под новую переменную.
— Да пошёл ты… — прохрипел я, чувствуя, как в висках нарастает давление.
Я собрал всё, что ещё оставалось моим: боль, злость, усталость, страх — и вбил это в команду смещения, как гвоздь. Не аккуратно, не правильно, не эффективно. Грубо. Через сопротивление. Через разрыв.
Мир взвыл.
Не звуком — ощущением. Будто кто-то попытался удержать меня, когда я уже падал. Жгут энергии дёрнулся, сжался, и на мгновение мне показалось, что сейчас он просто вырвет якорь вместе со мной.
Я рванул ещё раз.
Смещение сработало.
Не мягко, как раньше. Это было похоже на то, как вырываешь руку из застывающего раствора — с треском, с болью, с ощущением, что что-то всё-таки осталось внутри.
Мир сложился — и развернулся.
Я вывалился по другую сторону ворот, тяжело, неуклюже, будто меня просто выбросили. Ударился коленом о камень, проскользил, едва успев выставить руку. Доспех погас почти полностью, оставив лишь тусклый остаточный свет.
За спиной что-то гулко хлопнуло.
Я успел обернуться и увидеть, как ворота закрываются.
Не медленно. Не торжественно.
Резко. Окончательно.
Связь оборвалась мгновенно. Давление исчезло, как будто кто-то выдернул штепсель. В голове стало пусто — не приятно, а оглушающе. Я пошатнулся и опустился на колено, упираясь рукой в холодный камень.
Тишина.
Такая плотная, что звенела в ушах.
Я сидел, тяжело дыша, прислушиваясь к себе. К магии. К телу. К мыслям. Всё было на месте — вроде бы. Но ощущения… изменились. Как будто внутри появилось что-то новое. Или, наоборот, что-то привычное стало слишком чётким, слишком структурированным.
Я медленно сжал пальцы.
— Вот теперь… — слова вырвались со скрипом — я действительно залез куда не надо.
Слова прозвучали глухо, но честно.
Я был жив.
Но город успел меня потрогать.
И я пока не знал — чем именно это для меня закончится.
Я сел прямо на камень у закрывшихся ворот и несколько секунд просто дышал.
Не потому, что задыхался.
Потому что если не дать телу пару мгновений тишины — оно начнёт делать глупости само.
Якорь внутри ещё отзывался эхом. Не болью — тяжестью. Как будто мне на плечи ненадолго повесили чужую ответственность, а потом резко сняли, оставив ощущение пустоты и фантомного давления. Плохой знак, но не смертельный.
— Ладно… — пробормотал я. — Жив. Уже неплохо.