Страница 43 из 76
И это была неправда, и мы оба это знали, и оба знали ещё и то, что он сказал бы ровно так же при любом моём вопросе, потому что шестнадцатилетнему человеку неизмеримо легче уехать на два года в чужой город, чем один-единственный раз произнести вслух, что его при людях обидели.
Отговорить его я мог, и знал даже, как именно: сказать про будущий год, про то, что прицепщиков со временем переведут в штат, про то, что с окладом в семье всё повернётся иначе, — и в довершение пообещать ему машину, не сразу, а через год, и обещание это я бы сдержал, потому что через год оно уже ничего мне не стоило бы.
И не сказал я ничего из этого.
Отчасти потому, что уговаривать человека остаться там, где ему сказали, что он никто, — это второй раз ему то же самое и сказать.
А отчасти — и вот это я про себя понял только зимой — потому, что мне было легче подписать бумагу, чем каждый день видеть во дворе живое напоминание.
Записку Кобылину я написал при нём, тут же, на подоконнике в конторе.
Писал я её десять минут и переписывал дважды: первый вариант вышел казённый, второй жалостливый, и оба были противны. В третьем я написал только то, что Гущин Александр Никитич, шестнадцати лет, с июля работал прицепщиком в бригаде № 2, зарекомендовал себя хорошо, взысканий не имеет, и правление просит не препятствовать.
Подпись. Бригадир тракторной бригады № 2 Ветлугин.
Кобылин подписал согласие через день, не задав ни одного вопроса, потому что одним ртом в колхозе меньше.
Уехал Санька двадцать первого, с обозом до станции, и обоз этот шёл мимо усадьбы МТС в половине седьмого утра, и я в это время был во дворе и слышал, как он идёт.
Провожать я не пошёл, и объяснения у меня нет ни одного такого, которое мне самому нравилось бы.
Мишка потом рассказывал, что Санька всем во дворе объяснял, будто собирался давно и только ждал набора, и что мать его плакала на обозе в голос, а он при этом смеялся и всех успокаивал, и что в Ярославле, между прочим, дают общежитие, спецовку и сапоги, и что вернётся он через два года мастером.
Восьмого человека в бригаде номер два с того дня не было.
Прицепщика мне обещали прислать к весне и прислали в апреле, и был это другой мальчишка, и работал он ничуть не хуже.
А тетрадь осталась, и правила работали, и через месяц бригада моя вышла первой по кусту, и всё, что я в этой главе описал как провал, задним числом выглядит как разумная переналадка с одной досадной потерей.
Я эту версию слышал не раз и однажды сам чуть в неё не поверил.
Только вот какая штука. Сорок шесть гектаров мы наверстали за неделю. Корпус плуга Спиридон заварил за день. А про то, что прицепщик — работа, которую может делать кто угодно, шестнадцатилетний человек услышал ровно один раз, и никакая тетрадь этого не отменяет.
Лыков, между прочим, тогда же сказал мне ещё кое-что, о чем я вспомнил только в октябре.
Он сказал:
— А ты, Егор Кузьмич, всегда так будешь? Сперва сделаешь, потом посчитаешь?