Страница 31 из 76
— И вот что, товарищ Ветлугин. — Стожаров сказал это уже через опущенное стекло, негромко и почти доброжелательно. — Вы придерживаете хлеб. Я понимаю, что вы придерживаете его из хозяйственных соображений. Я это даже в акте отметил. Но вы человек грамотный и знаете, что у придержания хлеба есть и другое название, и что употребляют его не в райкоме.
Полуторка развернулась и пошла на прогон.
Здесь сказ придётся отложить, потому что смешного дальше не будет.
Стожаров произнёс своё «другое название» без угрозы в голосе. Он вообще не умел угрожать, ему это было не нужно. Он просто назвал вполне реальное обвинение, предусмотренное уголовным кодексом, и напомнил, что оно существует, — примерно так же, как хозяин показывает гостю, где найти умывальник.
И самое поганое было то, что он и тут не соврал.
Вечером я пришёл в правление за нарядами на завтра и застал Клавдию Никитичну одну.
— Садитесь, — сказала она. — Я вам должна ответить.
Я сел. Я, признаться, про свой вопрос за этот день забыл начисто.
— Показывать я вам не буду, — сказала Клавдия Никитична.
— Почему?
— По двум причинам, и обе вам не понравятся. — Она отодвинула счёты. — Первая. Сегодня на вас написали акт, и акт этот к вечеру субботы будет в райкоме. Человек, на которого написан акт, не должен носить в кармане ещё и мою тетрадь. Мне-то ничего не будет, я счетовод, с меня взятки гладки. А вам будет.
— А вторая?
— А вторая та, что вы сегодня сделали глупость и до сих пор этого не заметили.
Я сказал, что глупостей за день наделал столько, что пусть уточнит, какую именно.
— Я вам дописала в акт влажность, — сказала она. — Вы обрадовались. Вы решили, что я вписала туда вашу правоту.
— А что вы вписали?
— Я вписала туда цифру. — Клавдия Никитична закрыла чернильницу. — И, между прочим, я тоже сообразила это не сразу. Я сообразила это часа через два, когда переписывала ведомость. Егор Кузьмич, вы этих людей знаете два часа, а я их знаю двенадцать лет. Цифру, которую вы даёте в акт, они назад не отдают. Если хлеб дойдёт сухим — про влажность никто не вспомнит. А если он у нас в бурте согреется, или подводы застрянут, или ещё что случится — в акте будет чёрным по белому написано, что колхоз знал про эти девятнадцать и две и всё равно держал зерно на току. И знал это не колхоз. Знали вы, и там стоит ваша фамилия.
Она встала и убрала счёты подмышку.
— Он уехал не потому, что вы его переспорили. Он уехал потому, что получил всё, за чем ехал. Он ехал за бумагой с фамилией. Теперь она у него есть, и в ней два почерка: его и мой.