Страница 9 из 38
— Сегодня не день преображения.
— Конечно. Сегодня день инвентаризации. Преображение назначим после обеда и только по предварительной записи.
Шутка осталась между нами и не потребовала продолжения.
На моей стороне кровати лежала книга Карины, в тумбе — ее витамины и зарядка. Я ничего не трогала, кроме своих документов и зеленой шкатулки.
Она оказалась пустой.
Я вынесла ее в гостиную и поставила перед Толей.
— Где серьги?
Карина первой отвела взгляд. Толя снял очки и медленно сложил дужки.
— Надя, мы уже обсудили этот вопрос. Я подарил их Карине, не понимая, что ты придашь украшению такой вес. Она готова вернуть серьги, чтобы закрыть конфликт, но не нужно устраивать допрос.
— Мы ничего не обсудили. Ты взял вещь моей матери, передал любовнице и назвал это подарком. Карина знала, чьи серьги надела. Я пришла за ними обеими.
Карина поставила чашку на стол. По фарфору прошел короткий стук.
— Они в комоде. Я больше не надевала их. Но Толя подарил их мне, я не открывала шкатулку.
— Человек не может подарить то, что ему не принадлежит. Если я возьму твой телефон со стола и подарю Лиде, щедрость не сделает его моим.
— Серьги лежали в вашем общем доме, а Толя оплачивал ремонт застежек.
— Оо, — негромко произнесла Лида. — Полагаю, после замены молнии театр получает право собственности на брюки актера.
Я посмотрела на нее, и она подняла обе руки, отступая к кофру. Юмор свою работу выполнил: нелепость стала слышна, но разговор остался моим.
— Принеси серьги, Карина.
Она не двинулась.
— Вы говорите со мной так, будто я вошла сюда вчера и взяла первое, что понравилось. Но все было не так. Толя давно говорил, что ваш брак закончился, просто вы оба не решаетесь это признать. Еще в тот зимний вечер, когда вы вели выездную церемонию и вернулись после полуночи, он сказал, что живет рядом с вами из чувства ответственности. Я не появилась внезапно.
Комната изменила размер. Зимний вечер. Выездная церемония. После полуночи.
Такая смена у меня была в середине декабря — годовщина владельца ресторанной сети, который решил повторить клятвы перед сотней гостей. Я вернулась домой около часа. На кухне стояли две чашки. Толя сказал, что Карина заходила передать рабочие материалы и уехала на такси. Я еще заметила, что в его чашке не было корицы, хотя обычно он добавлял ее в кофе. Карина знала: вечером корица мешала ему уснуть.
— Зимой? — спросила я. — Толя сказал, что вы сблизились весной.
Карина замерла. Толя поставил очки рядом со шкатулкой.
— Я сказал, что весной понял серьезность отношений. Не нужно превращать неточную формулировку в новую трагедию.
— В середине декабря она была здесь после десяти вечера. Вы уже спали вместе?
— Надя, подробности ничего не изменят. Они только причинят тебе дополнительную боль, а потом ты обвинишь меня в жестокости.
— Мою боль ты использовал как кляп двадцать три года. Не сейчас. Сколько месяцев?
Он прошел к окну. Во дворе женщина вытаскивала ребенка из автокресла, рядом мигала аварийная сигнализация. Толя смотрел туда дольше, чем требовал вид.
— Около десяти, — сказал он наконец. — Отношения начались в декабре. Беременности тогда, разумеется, не было. Мы не строили план за твоей спиной, все развивалось постепенно.
Десять месяцев.
В январе я выбирала Карине подарок. В марте мы втроем ужинали в ресторане. В мае я утешала ее после неудачного романа, придуманного для моих вопросов. Летом Толя каждый вечер находил повод выйти с телефоном к калитке.
Десять месяцев не помещались в одну измену. Они расползались по календарю и делали соучастниками чашки, опоздания, подарки, мою заботу.
— Значит, в мой день рождения вы сообщили не о внезапной любви, — сказала я. — Вы десять месяцев готовили новую жизнь внутри моей, пользовались домом, ужинами и тем, что я доверяла вам обоим. А потом решили, что для выселения достаточно коробки с тестом.
— Мы никого не выселяли, — возразил Толя. — Ты снова выбираешь формулировку, в которой выглядишь жертвой, а мы — чудовищами. Я признаю, что должен был сказать раньше. Но к декабрю наш брак уже много лет существовал формально.
Я закрыла зеленую шкатулку. Щелчок замка получился тихим.
— Формальный брак почему-то требовал от меня настоящей еды, настоящей заботы и настоящей верности. Удобная у тебя система учета.
Карина пошла в спальню. Вернулась с серьгами на раскрытой ладони. Обе лежали рядом, сцепившись тонкими дужками.
— Возьмите, — сказала она. — Я не хочу, чтобы из-за украшения вы делали вид, будто все остальное тоже можно вернуть.
— Все остальное я и не пытаюсь вернуть.
Я завернула серьги в материнский платок и убрала во внутренний карман. Они просто снова стали моими.
Карина накрыла живот ладонью.
— Я понимаю, что вы злитесь. Но через несколько месяцев здесь будет ребенок. Вы сами хотели детей, Толя говорил. Неужели вы можете отнять у малыша дом только потому, что его мать — не вы?
Вот оно. Не просьба о сочувствии, а лезвие, аккуратно вставленное в старую рану.
Лида перестала застегивать кофр. Толя не остановил Карину. Напротив, повернулся ко мне, словно наконец прозвучал аргумент, который должен был завершить спор.
— Я не отнимаю у ребенка дом, — ответила я. — Дом сейчас принадлежит мне и Толе. Ребенок не виноват ни в чем, и именно поэтому вы не имеете права использовать его как доверенность на мою долю.
— Речь не о доверенности, — сказал Толя. — Речь об ответственности взрослых. Ты получишь деньги, снимешь удобную квартиру и начнешь новую жизнь. Если настаивать на продаже сейчас, Карина будет вынуждена переезжать во время беременности. Это жестоко и непрактично.
Он придвинул стул, но я осталась стоять, положив ладонь на крышку кофра.
— Тогда выкупай мою долю по рыночной цене. Ирина подготовит порядок оценки и выплаты. Если не можешь — продаем квартиру и делим деньги. Я не требую решения сегодня, но бесплатной половины не будет.
— Быстро найти такую сумму невозможно. У нас обследования, подготовка к родам. Я предложил аренду, а ты превращаешь трудность в финансовую казнь.
— Временная трудность — это ремонт в ванной. Ты привел любовницу в общую квартиру и потребовал, чтобы я уступила ее будущему ребенку. Не называй последствия своих решений моей жестокостью.