Страница 75 из 77
Каждый шаг отзывается глухо — будто сама земля не хочет её пускать. Она падает на колени, проводит пальцами по лицу Сани, откидывает со лба пыль.
— Глупый… — шепчет. — Ты ведь знал.
Через минуту рядом Марина. Она садится, берёт его за руку.
— Он холодный, — говорит тихо. — Совсем холодный…
Слёз нет — слишком пусто внутри.
Люди собираются, поднимают тело. Нина идёт позади, не произнося ни слова. Марина держит его руку до последнего, пока не приходится отпустить.
Когда ворота закрываются, над башнями проходит глухой, длинный гул — будто вздох мира.
В городе никто не плачет. Не кричит. Люди просто идут по улицам, медленно, с опущенными головами. Каждый знает — это не последняя смерть.
У ворот, где песок ещё тёплый от крови, Нина останавливается и смотрит на поле.
— Он знал, — говорит она негромко.
— Знал, — отвечает Марина. — Но всё равно пошёл. Потому что кто-то должен был.
На рассвете у стены ставят камень — без имени. Все и так знают, кто лежит под ним. Дождь не идёт — будто небо не хочет смывать кровь.
К вечеру город затихает. Факелы горят тускло, над крышами стелется дым. В глазах горожан затаился страх неизвестности: а вдруг завтра их очередь умирать?
***
Портал развалился за спиной, будто выдохнув.
Я стоял посреди леса, слушая, как осыпаются с ветвей куски серого пепла.
Воздух здесь был другим — плотным, земным. Никакой энергетической дряни, только сырость, запах глины и хвои.
Несколько вдохов — и тело будто вспомнило, как это: дышать без сопротивления.
Я шёл молча.
Дорогу знал на уровне инстинкта — ноги сами выбирали направление.
С каждым шагом в голове стихал шум, оставшийся после перехода. Только гул крови и лёгкая дрожь в пальцах.
Иногда мимо проносились птицы — испуганные, будто чувствовали, что со мной лучше не связываться.
Когда равнина открылась, я сразу увидел город.
Тот самый, мой.
Стоит. Цел. Руны на башнях дышат ровно, светятся мягко, как должно.
На мгновение даже показалось, что всё в порядке.
Чем ближе подходил, тем тяжелее становилось чувство.
Люди стояли у ворот, но не шумели, не радовались. Просто стояли.
Толпа плотная, но какая-то… беззвучная.
Ни одного крика, ни одного приветствия.
Я подошёл ближе.
— Что случилось? — спросил.
Ответа не было.
Кто-то раздвинул людей, и я увидел.
На сером камне, у самых ворот, лежал Саня.
Накрытый тканью, неподвижный.
Рука свисала вниз, кольцо блестело в пыли.
Я остановился. Долго не мог решиться, но потом наклонился и приподнял край ткани.
Лицо спокойное. Будто спит.
Ни страха, ни боли. Только тонкая полоса крови у губ.
Глупо — я всегда думал, что смерть делает человека чужим. А тут — всё тот же. Только молчит.
— Кто посмел?.. — сказал я. Даже не заметил, что сказал вслух.
— Чернов, — ответила Нина. Голос глухой. — Дуэль. На виду у всех.
Я поднял взгляд.
— Где он?
— Ушёл. Оставил армию у стен.
Внутри стало тихо. Слишком.
Все ждали. Не приказа — реакции.
Я вдохнул медленно, чтобы не сорваться.
— Хорошо, — сказал я тихо. — Пусть подождут.
Я поднял тело.
Тяжёлое. Не физически — скорее морально.
Нёс до стены. Люди расступались, молчали. Никто не мешал.
У каменного знака, где ещё не успели выбить имя, я остановился. Положил его туда, накрыл обратно.
Стоял, пока не почувствовал, что дыхание вернулось.
— Я тебя предупреждал, — сказал я тихо. — Но ты всё равно сделал бы по-своему. Как всегда.
Сзади подошла Марина.
— Мы готовы, — сказала она.
— Нет, — ответил я. — Пока нет.
Я посмотрел вдаль, туда, где на горизонте мерцали огни лагеря Черновых.
Огни, крики, флаги. Всё слишком спокойно.
Провёл пальцем по клинку. Лезвие холодное, будто чужое.
— Завтра рассвет будет красным, — сказал я.
— Это месть? — спросила Нина.
— Нет, — ответил я. — Это порядок.
С юга подул ветер, донёс запах дыма и железа.
Где-то внизу ударил колокол — коротко, будто предупреждая.
Город просыпался, чувствуя, что буря уже близко.
Я стоял у стены, глядя на горизонт, и думал только об одном: долги не уходят сами. Их либо платят, либо погибают вместе с ними.
***
Интерлюдия. «Совет над бездной»
Зал не имел стен — только пространство, уходящее в серую бесконечность.
Пол был гладким, как зеркало, и отражал не свет, а саму суть присутствующих.
Посреди этого холодного безмолвия стоял круглый стол, словно вырезанный из ночи. Вокруг — двенадцать стульев, но заняты были только два.
Третий силуэт стоял чуть в стороне, не поднимая взгляда.
Тишина тянулась, пока один из сидящих не заговорил — голос его звучал как гул далёкого каменного колокола:
— Абсолют, ты плохо справляешься с доверенными тебе планетами.
Слова не были упрёком — скорее констатацией.
Он говорил медленно, без эмоций, но от каждого звука воздух дрожал, как под ударом молота.
— В твоих владениях зафиксированы три случая появления претендентов, — продолжил он. — Три. Ни один не уничтожен. Ни один не заключён. Ты даже не знаешь, где они находятся.
Стоящий молчал. Его силуэт был неясен — будто человек, окружённый дымом. Только отблеск глаз, холодных, как полярный лёд.
— Я занимаюсь этим вопросом, — произнёс он наконец. Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость.
— Всё под контролем.
Первый сидящий наклонил голову.
— Под контролем? — он едва заметно усмехнулся. — Ты называешь «контролем» хаос, в котором твои миры трещат по швам? Ты называешь «работой» то, что трое смертных способны нарушать равновесие?
Слово «смертные» он произнёс с почти физическим отвращением.
Абсолют не ответил. Молчание было красноречивее любого оправдания.
Второй сидящий откинулся на спинку кресла. Его голос отличался — не холод, а мягкое, почти вкрадчивое спокойствие.
Если первый звучал, как гранит, то этот — как шелест пламени.
— Мы предупреждали, — сказал он. — Ещё тогда, когда ты настаивал на своей автономии.
Ты хотел действовать без поддержки Совета.
Но результат, — он поднял взгляд, — очевиден.
— Результаты временные, — отозвался Абсолют. — Я восстановлю контроль.
— Когда? — перебил первый. — Когда очередной претендент поднимет армию? Когда разрушится поток между мирами?