Страница 20 из 77
Руна вспыхнула, линии загорелись багровым светом, и стена содрогнулась. Сначала это был лишь гул, как при далёком землетрясении. Потом камень затрещал, и целая плита рухнула вниз. Её обломки обрушились прямо на охотника, и в ту же секунду сработала вторая вязь — взрывная.
Взрыв ударил в уши, оттолкнул меня к противоположной стене. Камни, пыль и осколки летели во все стороны. Я закрывал лицо руками, чувствуя, как обломки режут кожу, а жар от вспышки обжигает волосы.
Когда шум стих, переулок был завален грудой камня. Красные отблески ещё полыхали внутри завала, и туман шипел, будто сам горел. Под слоем обломков извивалось тело охотника. Его руки дёргались, когти скребли по камню, но руна сделала своё дело — энергия вгрызлась в него, как яд, вырывая изнутри остатки силы.
Последняя вспышка, похожая на удар сердца, разорвала пространство внутри завала, и чужак стих. Его светящиеся глаза погасли, и только дым поднимался из груды камней.
Я медленно поднялся, шатаясь. В груди гулко отдавался каждый вдох, а в ушах ещё звенело. Но я видел: охотник повержен. Пусть не окончательно, пусть ценой почти всех сил, но он лежал под руинами, и это было моей победой.
Тишина после взрыва казалась ненастоящей. Камни ещё осыпались редкими глухими ударами, туман клубился, втягивая в себя пыль и гарь, но враг больше не двигался. Я сделал несколько неуверенных шагов вперёд, убедился: глаза погасли. Он мёртв.
И только тогда позволил себе выдохнуть. Но вместе с этим пришло ощущение, от которого давно отвык. Боль.
Я опустил взгляд и заметил, как по боку медленно стекает кровь, пропитывая плащ. Ещё секунда — и жгучее ощущение обожгло кожу, напоминая, что это не царапина. Один из его ударов всё-таки достал меня, я просто не заметил в горячке боя.
Я провёл рукой по груди — пальцы дрожали. Кровь была настоящей, тёплой, липкой. Последние месяцы я слишком привык к ощущению силы, к тому, что удары скользят по доспеху, что враги рушатся быстрее, чем успевают дотронуться до меня. Почти начал верить, что неуязвим. Но сейчас реальность напомнила: я всё ещё человек. И любое промедление стоит дорого.
Магия тоже выжжена почти до дна. Внутри осталось лишь несколько жалких искр, и каждая отзывалась слабостью. Я попытался сосредоточиться, призвать энергию в ладони — но пальцы лишь дрогнули, не слушаясь.
Усталость навалилась всей тяжестью. Ноги подгибались, в голове шумело, а дыхание рвалось хрипами. Победа была за мной, но она оказалась слишком дорогой. Я уничтожил врага — и сам оказался на грани.
Я прижался к стене, скользнул вниз и сел прямо на камни. Ладонь всё ещё держала оружие, но пальцы слабели. В голове билась мысль, неприятная и тяжёлая: если это был всего один охотник… что же будет, когда придётся столкнуться с десятками?
Я сидел среди камней, пытаясь выровнять дыхание, и глядел на завал, где погребён охотник. Камни ещё тлели багровыми искрами, но глаза врага больше не зажгутся. Его не стало.
И вместе с этим пришло понимание. Настоящая угроза — не туманники. Они всего лишь оболочка, армия, выставленная напоказ. Их когти и зубы опасны, их дисциплина пугает, но они лишь фасад. За ним скрываются те, кто шагает сквозь алые порталы.
Эти существа — хозяева. Они направляют армию, держат туман в узде и делают его оружием. Каждый их шаг меняет ход боя, каждая команда подчиняет сотни. С ними нельзя бороться, как с ордой. Тут не помогут хитрость или засада. Это не стая зверей, это сила, пришедшая извне.
Я сжал зубы. Один такой противник едва не раздавил меня, несмотря на все мои ловушки и опыт. Победа далась только хитростью и подготовкой, и даже так она стоила слишком дорого. Значит, сражаться с ними напрямую — самоубийство. Но и отступить я не могу.
Мысль становилась ясной, твёрдой: если я хочу выжить и понять, что происходит, нужно идти дальше. Нужно узнать, кто они такие, зачем пришли и чего добиваются. Пока я не доберусь до сути, всё остальное бессмысленно.
Я поднялся, опираясь на стену. Кровь всё ещё сочилась, магия почти иссякла, но внутри крепла решимость. Пусть я всего лишь человек против чужой армии и её хозяев, но дорога у меня только одна — вглубь, туда, где скрыта правда.
Туман стелился по земле, шептал нечто ободряющее, будто сам знал, что я сделал выбор. Я не собирался останавливаться.
Я покидал город так же, как вошёл в него, — через задворки, узкие проходы, где туман казался гуще, чем стены. За спиной оставались башни, площадь и алый портал, чей пульс ещё звенел в висках. Каждый шаг отдалял меня от этой раны в пространстве, но тень её оставалась внутри.
Я не рискнул выйти на дороги: там было слишком много патрулей. Держался в стороне, прокладывая путь через развалины и тёмные переулки, пока наконец не вышел за городские стены. Каменные зубцы растворялись в тумане, и впервые за долгое время я почувствовал простор.
Передо мной открывались пустоши. Серые равнины, покрытые редкой травой, плавно переходили в низкие холмы. Воздух здесь был суше, но тяжёлый запах гари и пыли всё равно висел в каждом вдохе. Где-то вдали поднимались остовы древних построек — перекошенные колонны, фрагменты стен, обломки куполов. Они выглядели так, будто их пожгли изнутри, а потом оставили умирать под ветром.
Я остановился и обернулся. Город уже почти скрывался в тумане, лишь башни торчали из серой завесы, как кости гигантского чудовища. Там, за стенами, кипела жизнь, гул, чужая сила. А здесь было тихо, и эта тишина давила ничуть не меньше.
Шагнув вперёд, я почувствовал, как пространство изменилось. После тесных улиц и узких переулков пустошь казалась безграничной. Здесь не было стен, что сжимают со всех сторон, но вместо облегчения пришло другое чувство — беззащитность. В городе можно было спрятаться в тени, укрыться за камнем. Здесь же я был открыт ветру, туману и тем, кто может появиться из него.
Я пошёл дальше, держась ближе к холмам. Их неровные склоны давали хоть какое-то прикрытие. Каждый новый выступ скрывал за собой развалины — следы былых времён, напоминание о том, что когда-то здесь жили другие. Но теперь это была мёртвая земля, и единственным её хозяином был туман.
Я углубился в пустошь. Земля под ногами была выжженной, словно её веками поливали не дождём, а пеплом. Серый цвет почвы резал взгляд, будто сама жизнь отсюда сбежала. Каждый шаг поднимал облако пыли, которое тут же тянулось за мной, будто не желало отпускать.