Свидание со смертью

— Ты не имеешь права так говорить. — Он схватил меня, притягивая к себе. — Даже если они отправят меня в глубины ада, на самом деле меня там не будет, потому что со мной останутся воспоминания о тебе. Кроме того, Роза была права не в чем-то одном. Допустим, случится худшее, и мы оба отбросим коньки. Нас разорвет на части и раскидает по другим измерениям. Я всё равно чертовски тебя найду. Потому что я видел это не раз. Просто раньше я в это не верил.

— Во что не верил?

— Что ничто не способное разрушить любовь, — произнес он. — Даже смерть.

Я судорожно ахнула, но на этом всё. Воздух больше не доходил до моих легких.

Потому что неужели он только что признался мне в любви?

— Быть вместе, — проговорила я. — Это… ненадежно.

— Бессмысленно собирать души до конца вечности — тоже ненадежно. — Он развернул меня к гробнице, прижав спиной к камню, а затем наклонился, приблизив свои губы к моим. — Ты не хочешь, чтобы я был рядом? Прекрасно. Скажи мне исчезнуть. Я оставлю тебя в покое и буду появляться только тогда, когда это необходимо. Ты можешь даже найти кого-нибудь другого, и я всё равно…

— Кого-нибудь другого? — перебила я его, приложив ладонь плашмя к той самой ярко раскрашенной татуировке. — Ты думаешь, я когда-нибудь смогу полюбить кого-то еще?

— Значит, мы на одной чертовой странице, верно?

Тогда он поцеловал меня, и я растаяла, не в силах удержаться от того, чтобы не обхватить руками его крепкие плечи.

На одной странице, сказал он.

Может быть, мы действительно были там вместе. Даже если написанные там слова не имели никакого смысла.

Потому что слишком много было переменных, слишком многое могло пойти ужасно не так.

По всей вероятности, смерть найдет способ забрать меня — способ, который Смерть не сможет предотвратить. Может быть, это случится до того, как Немногие пронюхают о связи Смерти со мной, а может, и нет.

Оставалась также проблема Седрика.

Смерть и его друзья, его семья не смогут держать волшебника запертым в фонаре до скончания веков… или смогут?

Какой-то таинственный незнакомец тоже вмешался в наши дела.

Я прервала поцелуй.

— А как же записка? — шепотом спросила я. — Ты выяснил, кто ее оставил?

Смерть прижался лбом к моему лбу, его волосы коснулись моей щеки.

— Еще один Обреченный, — ответил он, и я снова ахнула. — Сэр Белый пришел лично сопровождать душу, так что у меня не было возможности выяснить почему. Седрик, записка, вмешательство другого Обреченного — все это связано между собой, хотя я пока не могу понять как. Моя догадка в том, что кто-то точит на меня зуб — кто-то помимо Седрика. Но я не знаю кто, и у меня нет способа это выяснить. По крайней мере, до тех пор, пока тот, кто за этим стоит, не сделает следующий шаг. Однако, увидев тебя снова, прижав тебя к себе, я понял… как сильно мне теперь плевать. По крайней мере, на всё то, что я не в силах изменить. Мои враги все равно идут за мной. И теперь мы точно знаем, что судьба идет и за тобой тоже. Так что все, что мне теперь остается, — это удерживать нас на плаву до худшего.

— До худшего, — повторила я. — Когда ты не возвращался, я думала, что худшее уже случилось — с тобой. Я не выносила мысль о том, что ты можешь быть где-то в ужасном месте. По крайней мере, я так думала, когда не думала, что ты просто… не хочешь меня. Что я не дорога тебе так, как ты стал дорог мне.

— Я пытался защитить тебя, — произнес он. — Я никогда не хотел причинять тебе боль, Хелена. Я натворил столько дел, втянув тебя во всё это.

— Пообещай, что больше так не поступишь, — попросила я. — Не оставляй меня в неведении.

— Что бы ни случилось, — сказал он, — где бы я ни был, я обещаю: что бы ни происходило, я люблю тебя. И буду любить вечно.

Его способ смягчить удар — дать мне понять, что он не собирается разбрасываться обещаниями, которые, возможно, не сможет сдержать. И в то же время пообещать самую прекрасную на свете вещь.

Затем он снова поцеловал меня — прежде чем я успела возразить, — и мне стало куда труднее осмыслить всё, что он только что рассказал, или хотя бы попытаться мыслить рационально хоть о какой-то из проблем, которые это изменение планов, это полное уничтожение нашей первоначальной стратегии, ни капли не решало.

Но, пожалуй, Жнец был прав. Мы пытались разрешить загадку, которая из-за наших чувств друг к другу официально стала неразрешимой.

Как ни посмотри… казалось, победить теперь было невозможно. Ни для одного из нас.

И единственное, что оставалось делать — это танцевать среди пламени в объятиях друг друга, впитывая друг друга до последней капли, пока вокруг полыхал мир, наши враги — кем бы они ни были — сжимали кольцо, а этот обреченный корабль, на котором мы плыли вместе, постепенно шел ко дну.

Даже мне пришлось признать: если разобраться… такой подход был под стать самому Жнецу — и нам обоим. Довольно брутально.

— Значит ли это, — произнесла я, снова разрывая поцелуй и запрокидывая голову назад, пока Смерть перенес свои ласки на мою шею, оставляя влажные дорожки поцелуев, — что… ты теперь и правда мой парень?

— Парень, — прорычал он мне прямо в губы, и низкий, раскатистый рокот его монструозного голоса прозвучал в унисон с человеческим. — Я собираюсь стать твоим единственным чертовым миром.

Я выдохнула, чувствуя, как волна эйфории накрывает меня с головой, и это ощущение усиливалось от того, как его костлявая рука скользнула под мою блузку, поднимаясь по ребрам вверх, минуя лифчик, и накрыла мою грудь.

Жадный стон сорвался с моих губ в тот же момент, когда он сжал ее, и этот тихий крик эхом отразился в тесном пространстве.

— А ты, моя библиотекарь, — прошептал он, и его большой палец принялся кружить вокруг моего твердеющего соска, посылая волну жгучего жара по всем конечностям — и между ног, — теперь принадлежишь мне.